Чтобы как-то погасить тоскливое настроение, я стал не только активно работать, но и заниматься спортом. В то время мы готовились к дивизионным соревнованиям по футболу и волейболу и поэтому ежедневно проводили тренировки. В эти дни я был занят с семи утра до двадцати, а то и до двадцати двух часов вечера. Естественно уставал и поэтому в общежитие госпиталя не ходил, а ночевал в заводском общежитии. В это же время, в один из дней, нашу заводскую волейбольную команду пригласили к себе волейболисты польского танкового училища.
У них было какое-то торжество и они решили завершить это торжество спортивным праздником. Мы, естественно, согласились, и с ними сыграли. Народу пришло много, но это были, в основном курсанты танкового училища и они яро болели за своих. Игра проходила интересно и с переменным успехом, одним словом праздник удался. После игры, группа курсантов нас пригласила в ресторан под названием «Под букетом», попить пива. А пиво у поляков очень хорошее, особенно под названием «Певно». Сам ресторан находился почти рядом, через дорогу от училища. Он небольшой одноэтажный, но уютный, находился в небольшом каштановом сквере, а перед входом была огромная клумба с разноцветными цветами. Я не знаю, что поляки имели виду, когда давали такое название ресторану. По моему мнению, они назвали его так, потому что эта клумба была настоящим огромным букетом, как я думал, от неё и пошло название ресторанчика. Но потом, мне просвещенные медсёстры объяснили, что по этому поводу у них другое мнение, а именно. Ресторан поляки назвали так потому, что, разнообразие употребляемых вин называется «БУКЕТОМ». Не знаю, кто из нас прав, а может, правы и они, и я. Кстати, такое название ресторана среди женского пола общежития стало нарицательным. Парней, которые к ним приходили в подпитии, они встречали словами: «Ты что, под букетом?» Как-то мы с Виктором Клименко поехали к девушкам в общежитие госпиталя. Доехали на автобусе до кольца сюдемки, а от кольца шли пешком до общежития. Проходили мимо ресторана «Под букетом», зашли выпить пивка, выпили и пошли дальше. Прихожу к Зое она услышала запах спиртного и спрашивает меня: «Ты что под букетом?» — «Да, — говорю ей, — зашли с Виктором пивка попили». Скажу, что позже такой её вопрос меня раздражал, ведь можно же спросить иначе, а то сразу «Под букетом». Ну ладно, как бы там ни было, мы с польскими курсантами решили сходить в этот ресторан. Но сначала я решил пойти в общежитие госпиталя в комнату, где мы с Зоей жили, и переодеться в свой новый костюм стального цвета.
Со мной были Анатолий Мальцон и Витя Клименко. Виктор в волейбол не играл, но поехал, чтобы за нас поболеть. Когда мы пришли в ресторан, там нас уже ожидали пять польских курсантов. Они были поляками нового поколения и поэтому хорошо знали русский язык и положительно относились к нам, россиянам. Поляки же старшего поколения к русским большей частью относились враждебно. Некоторые это не показывали, а другие, не скрывали своего враждебного отношения. Это проявлялось везде: в транспорте, в магазинах и в других общественных местах. Это в основном были или не добитые фашисты, или поляки, которые сотрудничали с немцами и хорошо жили во время войны. Но как бы там ни было, мы сидим в ресторане и пьём пиво. Но перед этим произошёл небольшой конфуз. По нашим неписанным российским законам, если ты пригласил кого-то в ресторан, то должен его и угощать, а иначе как же. Вот с такими намерениями мы и шли в ресторан. Пришли к пригласившим нас курсантам и сели за их стол, я смотрю, они уже пью пиво, а для нас не заказали. Сначала за столом получилось какое-то замешательство, лично я не знал, как быть, ведь они нас пригласили в ресторан попить пивка, значит они должны нас и угощать, но поляки дружно пьют пиво, а угощать нас, как я понял, и не думают. Через минуту-другую, один из курсантов, так спокойно, как будто ничего и не случилось, меня спрашивает: «Семён, почему вы не заказываете пиво, заказывайте и будем вместе пить. Пиво очень вкусное, ты только заказывай «Певно». Но что делать, пришлось заказывать пиво для себя и моих друзей, а затем и «Сливянку» уже для всех. Не буду же я им объяснять, что у нас, у русских, совсем другие порядки. Посидели мы там пару часов, затем мы, россияне, попрощались с поляками, и я со своими друзьями пошёл домой. Анатолий с Виктором поехали на завод, а я пошёл ночевать в общежитии госпиталя.
Захожу в свою комнату, включаю свет и вижу, на нашей с Зоей кровати кто-то лежит под покрывалом лицом к стене. По волосам я сразу определил, что это не Зоя, да Зоя и не должна здесь быть, ведь прошло всего три дня, как она уехала в отпуск. Я тронул это «приведение» за плечо, оно повернуло голову, и я увидел лицо Нади, жилички Иры Плотниковой. Как вы уже знаете, Ира жила по коридору напротив нашей комнаты. По лицу Нади было видно, что она не спала, и я ей говорю: «Надя, ты, наверное, попутала комнаты?» — «Да ничего я не попутала, я знаю, что ты остался один, жена тебя бросила, и она уже может не приехать к тебе. А ты парень хороший и я хочу, чтобы у нас с тобой получился семейный союз» — «А почему ты решила, что она меня бросила, насколько я знаю, она поехала в отпуск к матери, так зачем ты на неё наговариваешь» — «Ни к матери она поехала, а своему другу, который ей пишет письма. Семён, открой глаза, она тебя дурачит. Ты вот возьми вон ту коробку, что на шкафу и прочитай какие письма, пишет ей её друг, и тебе всё станет ясно. Ты хороший парень и мне тебя жалко. Ты прочитай её письма. Давай я сейчас достану ту коробку, и ты прочитаешь» — «Надя, ничего ни надо доставать, мы с женой, как-нибудь, и без тебя разберёмся, а сейчас уходи, я устал и хочу спать». Надя поднялась с койки, нервно схватила со спинки стула свой халат и ушла из комнаты. После этой ночи я решил перебраться в заводское общежитие, благо там места хватало. Я тогда подумал, что мне там будет лучше, во-первых не будет женского соблазна, а во вторых не надо будет каждый день ходить по три километра туда-сюда.
Кстати говоря, ни сразу, ни позже, я никогда жене не напоминал о той злосчастной коробке с письмами. Я подумал, что если сейчас начать раздувать огонь, то он может разгореться так, что нам надо будет расходиться, а я этого не хотел делать, потому что считал не приличным только поженившись уже разойтись. Хотя, если бы я знал как наша жизнь сложиться в дальнейшем, то может быть и надо было развестись сразу. Но я не развёлся ещё и потому что на заводе все уже знали, что я женат и вдруг такое. Ведь всем же не будешь объяснять причину нашего развода, так что пусть будет как есть. Да и вообще, всё это было до меня, а сейчас у нас другая жизнь.
За работой и спортивными заботами время пролетело быстро, тем более что Зоя была в отпуске только двенадцать дней. В тот день, Зоя приехала утром, а вечером я пошёл к ней в госпиталь. За ужином она меня спросила: «Сеня, а как ты проходил таможню в Бресте?» Я двинул плечами и говорю: «Да очень просто, таможенник спросил у меня, не везу ли я, что-нибудь запрещённое, я ответил, что нет, и он меня отправил дальше, в сторону Польского перрона. Вот и всё». Хотя я вёз пять штук часов, что таможенной декларацией запрещено» — «А у меня, в момент контроля на таможне, было совсем не так как у тебя», — сказала она.
Свободное копирование
