Если в Мыюте мы, девочки, коллекционировали стеклышки, разноцветные нитки, то здесь для нас самым драгоценным были тряпочки. Ужасно хотелось шить, а шить не из чего. В ризной нам иногда монахини давали кусочки парчи или шелка, но это было нечасто. А хотелось сшить белье кукле, платьице, а также красивый подзор, наволочки и др. Но материала не было. Писала я маме, чтоб послала тряпочки, но мать, должно быть, не поняла и сочла это странностью. У богатой Лины Швецовой я иногда зарабатывала шитьем лоскуток для своей куклы. Ах, как тяжело быть бедной! Наша Анна Ивановна хотя и молилась, а одним ухом прислушивалась в нашим разговорам. Лине Швецовой не хватило места в кукольном доме на столе, и квартира для ее куклы была устроена в сундучке, который стоял на полу у дверей в комнату Анны Ивановны. В одно из воскресений мы сидели с Линой около сундучка на полу, шили куклам и разговаривали. Я ей сказала, что получила от мамы письмо, в котором ужасно много ошибок. Я ошибки все подчеркнула, сосчитала их. Маме надо поставить кол, но я поставила ей 5. Ведь это мать, нельзя ей ставить ей кол, резюмировала я. Потом я Лине стала рассказывать про страшный суд. Как в одну прекрасную ночь полетит ангел по небу и протрубит в трубу, поднимая умерших на суд. И посыпятся с неба звезды, и встанут люди перед богом. Наверное, я очень красочно все расписывала Лине, потому что вечером Анна Ивановна позвала меня к себе и похвалила: "Это хорошо, Нина, что ты почитаешь мать и поставила ей 5, но плохо, что ты проверяешь мать. Это грех. Помнишь заповедь Божью?". - "Чти отца твоего и матерь твою и да благо ти будет и да долголетен будешь на земли". "Очень хорошо ты знаешь и хорошо рассказываешь о Страшном суде".
Не помню, откуда я узнала о Страшном суде, но эта легенда потрясла мое воображение. Я начала все время думать о конце мира и дошла, очевидно, до нервного расстройства. Я с тоской ждала ночи, потому что не могла от страха спать. Лежала, смотрела на темное ночное небо и все ждала Ангела с его страшной трубой, боялась, что посыпятся с неба звезды. Я будила соседку, но девочка хотела спать, и я опять оставалась одна со своими страхами. Тогда я выходила в коридор, где горел свет, садилась на голый деревянный диван напротив двери в комнату вдовы-купчихи Варвары Степановны, натягивала рубашонку на колени. И так в позе Аленушки меня заставала Анна Ивановна. Выживающая из ума старуха не могла понять моих детских страхов, она считала их блажью и, надавав мне хороших шлепков водворяла меня в постель. А утром учительница Степанида Васильевна в классе спрашивала: "Кто это сегодня получал "ленточки" (шлепки)?" Кто-нибудь ей отвечал: "Нина большая", т.е. я. А была еще Нина маленькая (Шабанова). И Степанида Васильевна как будто бы добрый человек, считала такое дело нормой.
Думаю, что все это кончилось бы для меня плохо, если бы на помощь не пришла Варвара Степановна. Ей в комнате через дверь было слышно, как почти каждую ночь порет меня Анна Ивановна. Добрая женщина поняла мои страхи и пожалела меня. Она объяснила Анне Ивановне, что я нездорова, и меня надо лечить, а не бить. И предложила поставить мою кровать в ее комнату, а вместе со мной поместить Тоню Торопову, к брату которой Варвара Степановна была неравнодушна. Анна Ивановна согласилась. И мы с Тоней стали спать в комнате Варвары Степановны. Когда у меня начинались приступы страха, добрая женщина брала меня к себе в постель и под ее защитой я успокаивалась и засыпала. Но это нервное расстройство стало уже таким глубоким, что приехавши летом домой, я переживала вновь эти страхи. Помню, мама встревожено говорила тете Кате: "Испортили там девчонку". Меня показывали фельдшеру, поили бромом и валериановыми каплями. Это ли помогло, или спокойная радостная обстановка в семье, игры, купание, радость и беззаботность, но к половине лета мои страхи прошли. Я поправилась.
Свободное копирование
