Алтай. Постниковы - 1

Родионова-Кумандина Нина Лукьяновна

Алтай. Постниковы

О милых спутниках, которые нам свет

Своим присутствием для нас животворили,

Не говори с тоской: "их  нет",

Но с благодарностию: "были"

В.А. Жуковский

Тетрадь первая

Родилась я 31 декабря 1904 года (а по старому стилю 18)  в селе Усть-Кан в Горном Алтае. Отец мой, Кумандин Лука Яковлевич, был там в то время священником - миссионером. Мама моя, Нина Васильевна, вела хозяйство. Молодые (отцу было 25 лет, а маме 22 года), они только устраивались, налаживали жизнь и быт свой согласно правилам тогдашней жизни.  Дом священника стоял на высоком берегу реки Чарыш, большой с хорошими хозяйственными помещениями. Через ограду дома протекал арык (сувак), где плескались летом утки. Последняя дочь у отца, мама получила хорошее приданое. Это были не деньги. Просто ей были заведены все вещи, как-то: постели, постельные принадлежности, посуда, столовое серебро, полотенца, ковры, добротные половики и прочие вещи для убранства дома и для быта.

Сама мама любила жить на широкую ногу (вся родня осуждала ее за это). Была она большая песенница и плясунья. Бывало, на вечеринках, когда она плясала, мужчины бросали карточную игру и выходили посмотреть на нее.

Ездить она любила с шиком на тройке с колокольцами и шаркунцами. Дядя Володя (Мыютинский) любил постоять на высоком крыльце дома, с которого открывался вид почти на все село и дорогу, незаметно убегающую вдоль реки Семы в горы. "Слышу колокольчики с шаркунчиками" - говаривал он - "не иначе наша Нина, свет Васильевна, едет!" И правда, через некоторое время из-за скал вылетала тройка или пара лошадей. Кони мчали по дороге, вот они уже пролетают село, прогремели по мосту и наконец сворачивают вправо, махом взлетают на небольшой взвозик у дома и останавливаются у ворот. Из дома бегут встречать, открываются ворота, ямщик въезжает во двор. Из тележки спускается мама, иногда они приезжали вместе с отцом. Мама нарядная. Что-нибудь у нее новое - или шляпка, или зонтик, или костюм. Филарет Милостивый, она, конечно, привозит всем кучу подарков, потому что щедростью она отличалась необычайной, вплоть до расточительности (и опять родня ее за это строго осуждала).

Правда, мама легко отдавала, но и легко могла попросить что-нибудь сделать для нее или дать ей. К старости эта привычка приняла у нее не очень-то приятные размеры. Времена-то изменились, все достать трудно. Она возьмет и какую-нибудь нужную вещь отдаст. А просила она так: "Ну-ка, девка, дай-ка мне капустки" или еще что-нибудь.  Или "Ну-ка, девка, ты мне сбегай за водой, а я самоварчик поставлю, дыньку сорвем, чаишко пошвыркаем". "Девка" идет за водой, пьют чай, едят дыньку, а потом эта "девка" по всей деревне славит: "У учительницы мать - ну, чистая цыганка".

Было в характере у мамы и хорошее. Она была очень трудолюбива и незлобива. С утра она, как пчела, снует и снует, вставала рано, делала все быстро. Как-то у нас заночевал знакомый ямщик-крестьянин. Мама встала как всегда в 6 часов утра. Ямщик тоже встал к лошадям. А потом, управившись с лошадьми, сидел на кухне, курил, разговаривал с мамой и наблюдал. Когда я вышла к чаю, он мне говорит: "Ну, учительша, не мать у тебя, а золото! Ох и удалая! Гляжу я на нее, а она зараз делает: самовар у нее кипятится, каральки растрагиваются, белье она гладит, да еще и курить успевает!"

Курила мама сверх всякой меры. Начала она курить с 9 лет, но этому можно не удивляться. В Горном Алтае все курят - мужчины, и женщины, и дети. Дети начинают курить с 5 -летнего возраста. Это я говорю об алтайцах. Мать мамы умерла, когда последней было 10 лет. Тетя Фина не смогла взять в руки  девочку, и она росла своевольной. Отсюда и "пороки", которые так испортили жизнь моей матери.

Папу я, конечно, не помню. Умер он 8 ноября (н.ст.) 1906 года в день своего рождения, было ему ровно 29 лет. По фотографии  вы видите, как красив был папа. Плюс к этому необычайно красивый голос (баритон). Один преподаватель, даря ему свою карточку, на обороте писал: "Соловью семинарии Л.Я. Кумандину". Владея игрой на гитаре, папа мастерски пел под нее романсы и песни. Все это, конечно, производило на женщин неотразимое впечатление. Поклонниц у него было много, были и романы, как рассказывали позднее мои родные. Мама, конечно, ревновала, хотя выходила замуж не по любви, а повинуясь воле отца. Сама-то она собиралась замуж за крестьянского начальника Эртова, который жил в Мыюте. Но дед по своим миссионерским делам не ладил с этим человеком, считал его взяточником и непорядочным и категорически воспротивился. Попа же окончил семинарию, и ему нужно было укрепиться в жизни. Ему похвалили (как тогда велось) маму. Еще бы! Ему, татарину, почти из юрты, лестно было породниться с известным и уважаемым во всем Алтае миссионером протоиереем Постниковым. Я удивляюсь, как дедушка согласился отдать мою мать за Кумандина, очень нелестно отзывался он в своем  дневнике об отце моего папы: "Удивляюсь, как этого круглого дурака Якова Кумандина могли поставить в учителя...". Но, очевидно, папа своей молодостью, умением держаться, образованностью сумел понравиться старому требовательному священнику. Сыграли свадьбу в Мыюте, и молодые отправились на место службы отца в село Паспаул.

Паспаул - это небольшое алтайское село где-то близ Улалы. Там отец начинал свою миссионерскую деятельность, а мама свою самостоятельную жизнь хозяйки дома.  Место было глухое, но красивое. Помню из рассказов матери, что стоило перелезть через прясло (изгородь из жердей), и открывались целые поляны земляники. В первый же год к молодой чете погостить приезжали друзья папы, а к маме племянница Олимпиада, дочь старшей сестры Ольги. Когда тетя Оля умерла, Липа воспитывалась у дедушки в Мыюте, и росла она вместе с моей мамой. Была младше мамы на 3 года. С удовольствием собирала Липа землянику. Один раз пришла, и вся кофточка была в земляничном соку. Это Олимпиада ползала, собирая ягоду.

Через 2 года отца перевели в село Усть-Кан. По рассказам мамы, в Усть-Кане был хороший обширный дом с новыми надворными постройками. Через ограду протекал арык, дом был на высоком берегу, внизу по камням гремел Чарыш. В ограде была калитка, через которую ходили на реку по воду. Здесь родились дети. Старшей была девочка Глафира (Граня), но прожила она недолго. Следующий был сын Вениамин (который в юности сменил имя на Константин), затем я, Нина, и последняя девочка Серафима. В живых остались и выросли я  и Костя.