12.12.1941
Ленинград (С.-Петербург), Ленинградская, Россия
12-е декабря. Сегодня репетиция к концерту 14-го в Филармонии в 2 ч. 30 м. Утром получил в рынке спички, мыло, соль и уплатил за квартиру за 2 месяца — за весь [19]41-й год. Потом пошел в ТЮЗ. Оказывается, Кильпио не подписал моего заявления. Когда я ему объяснил причину моего ухода, он подписал его, и мы договорились, что я оформляю свой уход с 6-го/XII. Мне сволочь — Антонина Андреевна — дала анкетку для подписи по всем цехам и библиотекам театра, что я ничего нигде не брал или отдал. Некоторые мне подписали, других я не нашел — они отсутствовали. Возвращался я домой в темноте и все-таки торопился, рискуя упасть. Я уже 2 раза падал, что со мной редко бывает, когда было светло, и теперь мне чувствительно при ходьбе. Когда я вошел, вышла Купцова и заявила мне, что управдом велел мне зайти, мне есть повестка. Я не торопился. Пришла Нюра. Около 8-ми часов пошел в жакт, но кто-то там закрылся и сказал, что управдома нет и потому он никого не пустит — приема нет. Я не стал спорить и ушел домой. Нюре я сказал о повестке и о том, что уплатил за квартиру. 269 Об этом концерте в дневнике М. ничего не сказано. М. был полностью поглощен хлопотами в связи с оформлением ухода из ТЮЗа и зачислением в штат Радиокомитета. Схожая ситуация и с моим дневником. Когда в 1942 г. возобновились занятия в школе, я подробно фиксировал, чем кормили, по каким нормам, сколько приходилось ждать обеда, как себя вели ребята. И ни слова об учебном процессе, не назван ни один предмет, ни один педагог. Тем не менее рассказать о концерте 14 декабря все же важно. Программа состояла из произведений Чайковского: трагическая Шестая симфония, драматическая увертюра-фантазия «Ромео и Джульетта», праздничный Первый фортепианный концерт. Солировал пианист А. Д. Каменский, дирижировал И. С. Миклашевский (К. И. Элиасберг был основным дирижером оркестра, но не единственным). В тот день один из слушателей отметил «божественные звуки, которые берут за самое сокровенное, живое». Он же: «Атмосфера Филармонии не та — сидят в верхней одежде, многие музыканты в шапках, шубах, валенках. Но, как всегда, верен себе гренадер Филармонии Заветновский. Под гром аплодисментов вышел в униформе — черный пиджак, ослепительная манишка, и лишь перчатки отличают его костюм от нормального, мирновременного. <…> Игорь Миклашевский тоже в форме, и дирижерский облик его безупречен. Молодцы — старая гвардия умирает, но не сдается» (Дневник С. Пермута, копия хранится в моем собрании. — А. К). В дневнике Н. А. Кондратьева сказано о том же, но со знаменательным отклонением: «Теперь помещение не отапливается и стоит низкая температура. Требуется известный героизм со стороны исполнителей, чтобы играть застывшими от холода пальцами. Публика сидит в верхней одежде, но все-таки холод настолько велик, что стынут руки и ноги. Зрительный зал был заполнен на 50–60 %. Дирижировал И. Миклашевский, которого я слышал впервые. Он произвел благоприятное впечатление своим артистизмом, подвижностью, плавностью и пластичностью жеста. Небольшая подробность: слушая Шестую симфонию Чайковского, я вспоминал, как вместе с Миклашевским два года тому назад сидел за обеденным столом, а Наталья Николаевна угощала нас замечательными котлетами, которых мы съедали по четыре штуки. Какое это было славное время! Сидеть в тепле и есть досыта». Хотя, как видим, мысли слушателей порой отвлекались от исполняемых произведений, устремляясь к еде, господствовали эмоции, связанные с музыкой. Каменскому даже пришлось играть на бис. Под впечатлением от увиденного и услышанного художник И. Серебряный задумал картину, позже получившую название «Концерт в Ленинградской филармонии. 1942 год». Первый эскиз ее он сделал «при двух коптилках», едва вернувшись домой (Музыка продолжала звучать. С. 51).
13.05.2026 в 18:51
|
Свободное копирование
