Как Сева проходил Гибралтар

Как Сева проходил Гибралтар

В греческий город Эрмуполис на греческом же острове Сирос мы пришли, когда было уже тепло, хотя стоял только месяц январь. Резкое, непривычное для нас январское тепло (+18 С) мы почувствовали еще в Гибралтарском проливе. Это удивительное место. Удивительное тем, что одновременно видишь профили двух древних континентов - Европы и Африки - двух колыбелей человеческой культуры и цивилизации. Гибралтарский пролив порождает такое чувство, словно древние боги все еще властвуют над ним. Когда синие бурные волны Атлантики вдруг, в одно мгновение, сменяются тихими изумрудными водами Средиземного моря, начинаешь верить, что здесь не властны законы природы, а правит воля высших существ.

Надо сказать, что проход пролива между Европой и Африкой, с навигационной точки зрения, менее сложен, чем прохождение, скажем, зоны Балтийских проливов, поэтому на крыльях моста, пользуясь хорошей погодой, болтаются несколько корабельных бездельников, вроде доктора и замполита, жаждущих увидеть две вертикальных скалы на выходе из пролива, - знаменитые столбы, поставленные Гераклом, чтобы обозначить край земли.

Прохождение судном Гибралтарского пролива у меня ассоциируется еще и с историческими словами нашего штурмана Севы. Когда Полюс уже почти прошел пролив, Сева попросился у командира в гальюн, сославшись на то, что съел вчера что-то совершенно ненужное. Поскольку навигационная обстановка была спокойная, мастер разрешил Севе отлучиться. Вернулся он очень воодушевленный и, встав посреди моста и весь светясь от внутреннего восторга, изрек:

-Представляете, мужики, я только сейчас понял, что горшок в офицерском гальюне ориентирован по килевой оси {т.е. по продольной оси судна)! - он сделал паузу, чтобы мы до конца поняли всю значимость этого наблюдения.

-И что, тебя на бортовой качке с горшка скидывает, что ли? - не понял значения Севиного открытия старпом,

-Да нет, Саныч, - отмахнулся он, - просто я сейчас на нем сидел и вдруг осознал, что одна. половина ж..пы у меня в Европе, а другая - в Африке. А я посередине, на вершине мира, как на Олимпе!

Как Севе делали ректороманоскопию

Небольшое отступление

Истории старшего штурмана, связанные с функционированием его организма и неожиданными ассоциациями, возникающими в эти мгновения, мы слышали нередко. Помню, возвращались в пятницу домой из Кронштадта, естественно, после очередного посещения щели. Сева, разомлевший в тепле электрички, внезапно, без всякой связи с предыдущим разговором, начал:

-Слышь, Пилюлькин, все- таки вы, доктора, говнюки, и святого у вас нет ничего. Я понимаю, что вы нас лечите, но все-равно мы для вас кролики. У меня тут летом, еще до твоего прихода к нам, брюхо заболело. Пошел к пилюлькину, типа тебя, в поликлинику. Там сказали, что колит. Ну, дали таблеток и велели, чтоб через две недели пришел. Я их частью поел, частью в унитаз - что ж мне, себя травить. Через две недели пришел, как сказали. Тот пилюлькин, что меня принимал, ушел в отпуск, а вместо него докторица сидит. Симпатишная-я-я... Я ей, конечно, хи-хи, ха-ха, комплементы разные... Думаю, как бы после работы ее проводить, ну ты понимаешь... - Надо отметить, что Сева был рослый, красивый мужчина, потомственный интеллигент. Он умел очень элегантно носить морскую форму и у женщин всегда имел огромный успех. - Она мне тоже вроде как глазки строит, словом, все на мази! И тут она мне говорит, что надо сделать какую-то скопию. Ну скопию, так скопию. Мы с ней пошли в другой кабинет, Я ее в коридоре под локоток, она в ответ хихикает, ну, думаю, дело ладится. Она открывает дверь, и мы входим в кабинет. Там стол, кушетка с простыней - все как обычно. Она тут мне и говорит, ласково так: Вставайте на кушетку на четвереньки. Я встаю, при этом все продолжаю острить, даму развлекаю, как положено настоящему офицеру. А она продолжает: Спустите штаны и трусы. Я как-то немного растерялся, но дисциплинированно подчинился, решил, что она укол хочет сделать, только, помню, думаю при этом: Зачем раком-то ставить? Впервые вижу, чтоб в такой позе в зад кололи. Но достоинство сохраняю и продолжаю у нее выяснять, до какого часа она работает, на предмет, понятно, продолжения знакомства. Говорю, и вдруг чувствую, что она мне не укол делает, а что-то в задницу засунула и там поворачивает, а при этом еще и приговаривает, змея: Потерпите больной, сейчас закончим. Тут-то я и заткнулся, потому как в стеклянном шкафу вдруг увидел себя со стороны: стоит раком элегантный капитан-лейтенант, в белой фуражке на голове - я ее на голову одел от неожиданности, когда она эту штуку мне в ж.пу засунула. Галстук форменный впереди болтается. Дипломат, как дурак, под мышкой держу - вцепился в него, как в спасательный круг. А из-под края тужурки торчит моя бедная задница и в нее симпатичная докторица смотрит через какую- то трубку. Даже нос мне в ж.пy воткнула, так ей интересно. И стало мне грустно- грустно. Понял, что как мужик, я ей неинтересен, а интересна ей только моя бедная задница, как объект наблюдения.

Ну чего, посмотрела она и говорит: Все в порядке, больной, одевайтесь, вы здоровы. И смеется, стерва: Ну что, зайдете вечером? - спрашивает. А я штаны застегиваю, на нее не смотрю и бормочу в том смысле, что я дежурным заступаю, что завтра тоже стою, и, вообще, меня навсегда назначили дежурным. A сам-то боком, боком - и деру оттуда. Так что, Пилюлькин, гнусные вы люди, доктора. Вам человеку в задницу залезть, что мне плюнутъ, - с печальным вздохом закончил свою новеллу Сева.