Не так давно в ГОКе появилось Управление железнодорожного транспорта (УЖДТ), начальником которого стал Валерий Пономарёв. А ещё чуть раньше был открыт учебный комбинат по специальностям, необходимым для ГОКа. После вояжа в столицу я встретился с начальником службы тяги.
– Я был в Москве в МЧМ, – как бы между прочим заметил я.
– Зачем?
– Узнать насчёт своего свидетельства.
– Я же.. же ска… сказал, что его нельзя обменять, – заметно заикаясь, проговорил начальник.
– Что-то мне подсказывало, что это не так. И я оказался прав. «Скажите товарищу Никитину, что он ошибается», – процитировал я по памяти слова работника министерства.
Начальнику после некоторого раздумья волей-неволей пришлось пойти мне навстречу:
– На следующей неделе в учебном комбинате будут экзамены. Сдашь теорию, так и быть, сделаем тебе корочки.
Времени на подготовку у меня оставалось мало, и я поспешил в книжный магазин, чтобы купить книгу про тепловоз ТЭМ1. Однако такой там не оказалось, пришлось взять про ТЭ3, хотя этих локомотивов у нас было меньше. Книга была толстой, и к экзаменам я успел прочитать лишь примерно третью часть.
В назначенный день я пришёл на экзамен. В аудитории за столом сидел начальник УЖДТ Пономарёв – солидный, в меру полный мужчина средних лет, высокий, с добрым взглядом. Я понял, что это председатель экзаменационной комиссии. А рядом с ним сидел не кто иной, как начальник службы тяги Никитин. Он что-то переписал с небольшого листочка на чистый лист бумаги и передал мне через третьего члена комиссии, Валентина Афонина, который не сидел за столом, а ходил между рядами. Его я хорошо знал, так как он работал машинистом.
Экзаменуемых было человек десять. Сдавали кто на помощника, кто на машиниста. На замену «прав» сдавал только я. Поэтому и получил от Никитина индивидуальный билет, в котором было шесть или семь вопросов, один другого «интереснее». Сколько в жизни сдавал экзаменов, ни разу не встречал такое количество вопросов в одном билете.
Когда Афонин проходил мимо меня, я молча показал на проблемные вопросы по тепловозу. Он шёпотом дал мне несколько полезных советов. Отвечать я пошёл первым. На вопросы по билету ответил нормально. Дополнительный вопрос задал председатель комиссии Пономарёв. Его добрый взгляд меня не обманул, вопрос оказался «на засыпку»:
– Вы подъезжаете к станции, на входном светофоре горит белый. Ваши действия?
На входном светофоре может гореть лунно-белый огонь, показывающий разрешение поезду въезда на станцию с небольшой скоростью при закрытом светофоре. Но такой цвет никогда не называют белым без приставки «лунно-». Я решил, что «белый» может означать только неисправность светофора, поэтому ответил:
– Я останавливаюсь.
– Правильно, – кивнул Пономарёв. – А что означает один длинный звуковой сигнал перед взрывными работами?
В Асбесте это называлось «началом взрывных работ», я так и ответил. Как оказалось, здесь этот сигнал назывался «боевым». В результате мой экзамен комиссия оценила на «хорошо». Пономарёв сказал, чтобы на следующей неделе я зашёл к нему в кабинет.
Свободное копирование
