Летом мы стали ходить купаться на реку Рефт. Несколько раз ездили автобусом на Черемшанскую плотину. Там брали напрокат лодку и уплывали вверх по течению подальше с глаз людских. Выбирали место поживописнее, приставали к берегу и были предоставлены друг другу.
Катя мне нравилась. Но не мог же я на ней жениться, при живом-то муже, да ещё и с ребёнком? Своего, можно сказать, бросил, а чужого брать? От такой мысли у меня аж мороз пробирал по коже. А Катя была не прочь уехать со мной хоть на край света. Даже намекала на это, но не настаивала. Я мог её понять. Её ребёнку не хватало материнской ласки, а уж каково было мужу, когда он узнал про развлечения своей жены… А он наверняка про это узнал, мы ведь не таились. В нашем цехе работал начальником контактной сети дядя Катиного мужа. Как-то он подошёл ко мне и ехидненько поинтересовался:
– Ну как, Катя, хороша?
– Очень хороша, – ответил я без тени смущения. После этого ему разговаривать со мной расхотелось. Похоже, он ожидал, что я стану открещиваться от связи с ней, юлить и выкручиваться, а он бы тогда вывел меня на чистую воду, рассказав, где нас видел вместе. Но я лишил его этого удовольствия.
Прознала про нашу связь и Катина свекровь. И, видимо, сама решила поймать нас с поличным. Однажды вечером я пришёл к Кате. На полу было постелено одеяло, на котором сидела её дочь. Девочка сразу указала на меня пальцем и сказала: «Дядя». Я не собирался ночевать и, не раздеваясь, сел на стул и разговаривал с Катей. Мы даже находились в разных углах комнаты. Дверь не запирали, поскольку я скоро собирался уходить. Мне вдруг показалось, что кто-то прошёл под окном, но я не придал этому значения. Но через минуту в квартиру в буквальном смысле ворвалась высокая, толстая бабища и прямо с порога начала орать, что пока её сын родину защищает, мы тут в его отсутствие предаёмся грешным утехам. В конце концов она так распалилась, что совершила абсолютно неразумный, на мой взгляд, поступок – сорвала со стены портрет сына и ударила им с размаху о спинку свободного стула, так, что в стороны полетели осколки стекла и щепки от рамы. Остатки фотографии она сама разорвала на мелкие кусочки.
Ребёнок от страха заплакал, Катя тут же взяла девочку на руки. Я попытался успокоить взбесившуюся фурию. А она, воспользовавшись тем, что я подошёл к ней поближе, тут же вцепилась в мои волосы. Если бы это был мужик, я бы его ударил, но не могу же я драться с женщиной?
Привлечённые шумом, в дверях квартиры уже толпятся зеваки. Пока никто из них не вызвал милицию, но может сделать это в любой момент. Каким-то полуборцовским приёмом я роняю вошедшую в раж женщину на пол, и она наконец-то отцепляется от меня. Но несколько моих волос остаётся в её руке, и она кричит, что непременно пошлёт их своему сыну в армию. Катя обращается ко мне:
– Уходи, я сама с ней разберусь.
– Пока, до свидания, – я спешу ретироваться и слышу, как фурия, поднимаясь на ноги, вопит:
– Я вам покажу «до свидания»!
После этого дикого случая Катя сменила место жительства. Вместо комнаты в доме «без удобств» она стала жить в однокомнатной квартире в благоустроенном доме на улице Лесной, что опять же было недалеко от моего жилица.
Свободное копирование
