Мы несколько раз ходили вместе на каток (иногда я бывал там и с сестрой Верой). А однажды я сказал Васе Воронкину, что собираюсь пойти с Катей в оперный театр.
– Ты пойдёшь в шинели? – удивился он.
– Да, а что? Я уже не раз так ходил. В гардеробе раздевался, а потом мне её возвращали.
– Примерь-ка моё пальто, – предложил Вася.
Я взял протянутое пальто и надел его. Пальто сидело как родное.
– Оно тебе идёт, – подытожил Вася. – Можешь не снимать, иди в театр в нём. Мне-то оно длинновато…
Я приехал к театру и зашёл в фойе. Кати не было видно, и я стал её ждать. Решил немного пошутить. Отошёл подальше и стал поглядывать на дверь. Зашла Катя, огляделась и, не заметив или не узнав меня, направилась к выходу. Я стоял к ней вполоборота и видел её только боковым зрением. Она уже была возле дверей, когда я быстро вышел из своего «укрытия» и преградил ей дорогу на выход.
– Катя, привет, ты куда?
– На улицу, тебя встречать.
– А мне показалось, что ты убегаешь.
– А ты, я вижу, разбогател? На тебе новое пальто, просто и не узнать.
– Да нет, – признался я. – Пальто не новое, к тому же не моё. Мне его Вася одолжил.
– Ну пошли в театр, а то опоздаем на «Аиду».
Так безоблачно продолжалась наша любовь с Катей до самой весны. Я уже снял шинель и ходил в плаще. И тут мы с ней «дали маху». В шесть утра уже было довольно светло. После очередной ночёвки в детском садике Катя предложила мне выйти из садика не через двор, где меня могли увидеть жители соседнего дома, а через другой выход, который вёл прямо на улицу. Прохожих на улице было ещё мало. Я смело, не таясь, вышел. Но буквально в десятке метров увидел дворничиху, которая подметала тротуар у самого садика. Она подозрительно посмотрела на меня. Я понял, что она видела, откуда я вышел.
Из ближайшего телефона-автомата я позвонил Кате, чтобы сообщить о том, что мы с ней разоблачены, и что ей, вероятно, нужно придумать, как вести себя, если заведующая обрушится на неё с обвинениями и оскорблениями. Вечером мне позвонила Катя и сообщила, что дворничиха не умолчала о подозрительном субъекте, вышедшем из садика в шесть утра, и рассказала всё заведующей. Та вызвала к себе Катю и взяла с неё слово, что впредь в садик посторонних она впускать не будет, иначе её с позором уволят. Так что мне было велено там не появляться.
Но впереди лето, гулять можно и на улице. Не будет только такого интимного и удобного места для встреч. Мы продолжали изредка бывать в театрах, гуляли в парке. А когда наступило жаркое лето, ездили купаться и загорать на загородный пляж на реке Исеть. Обычно туда ездили с однокурсниками большой компанией, некоторые ребята тоже были со спутницами. Катя непременно была со мной. Часто на пляже, раздевшись до купальника, Катя занималась гимнастикой, выделывая разные упражнения. У нас Лопатин всегда ходил с фотоаппаратом, он сделал несколько снимков Кати. Один из них, где она делала «мостик», он передал мне. К сожалению, эта фотография со временем затерялась.
Когда закончилась летняя сессия в пединституте, Катя уехала в дом отдыха. Вернувшись, она рассказывала мне, как и с кем проводила время. Во мне шевельнулось чувство ревности, но виду я не показал и на словах ничего не высказал.
Нас распределили на поездную практику по всем электровозным депо нашей электрифицированной части железной дороги (около 300 километров). Вместе с ребятами из нашей группы я попал в Нижний Тагил, и тут понял, что в следующем учебном году в Свердловске мне бывать не придётся. Чтобы не давать девушке несбыточных надежд, я решил расстаться с Катей по-доброму. За всю нашу более чем полугодовую дружбу я ничего на будущее ей не обещал, нам просто было хорошо вместе.
Я назначил Кате свидание в городе, недалеко от трамвайной остановки у детского садика. Сейчас она жила и работала в детском садике, и днём была постоянно занята: помогала на кухне, при необходимости замещала нянечек и даже воспитательниц. И поэтому домой на каникулы ехать не собиралась. Обо всём этом она мне рассказала ещё по телефону.
Встретились мы как обычно, с объятьями и поцелуями. Но в её голосе и взгляде сквозила какая-то напряжённость, словно она чувствовала, что предстоит серьёзный разговор. Я помолчал, собираясь с мыслями, и начал:
– У нас скоро выпускные экзамены по теории, которую мы проходили два года. Нужно серьёзно готовиться, чтобы сдать. После экзаменов я поеду в Москву, к армейским друзьям, потом, возможно, ещё и в Ленинград. А весь следующий учебный год я буду на поездной практике в Нижнем Тагиле. Жить тоже буду там. Боюсь, что мы с тобой расстаёмся надолго, а может, навсегда.
Она молча выслушала мой монолог, мужественно сдерживаясь. Но когда мы обнялись последний раз, она не выдержала, у неё из глаз выкатились две крупные слезинки и покатились по щекам.
– До свиданья, Витя! – Она резко повернулась и пошла в неизвестность. Я крикнул вдогонку:
– Катя, я всегда тебя буду помнить!
Я стоял, смотрел ей вслед и чувствовал, как у самого глаза становятся влажными.
Свободное копирование
