Во время войны и в первые послевоенные годы в стране существовала карточная система: каждому работающему и иждивенцу полагалось строго определенное количество материальных благ. Об этом много рассказано в художественных произведениях разного жанра. В институте вместо карточек были списки, составленные администрацией совместно с представителями местного комитета профсоюза. Достаточно регулярно выдавался только хлеб, о других продуктах и промтоварах (видели ли вы когда-нибудь жидкое хозяйственное мыло, не Fairy, а черного цвета и болотно-нефтяным запахом?) помню плохо. Каждой семье выделялся надел под огород, причем, немалый. И каждый раз в другом месте, то на южной окраине земельных владений, в сторону Бурлачьей балки, то почти под селом Сухой лиман. Помню, один год площадь нашего огорода была 16 соток. На огородах сажали картошку, кукурузу, иногда даже просо, овощи, тыкву, тем и кормились.
Хлеб привозили на подводе из пекарни в Черноморке. Происходило это во второй половине дня. Взрослые были на работе, а мы, дети, сразу после школы бежали в очередь. Хлеб выдавали на базе в здании прививочной мастерской (она не работала), в помещении рядом с нынешним нижним винным магазином, справа, если стоять лицом к входу. Старая дверь, по-моему, сохранилась. Ждать приходилось долго. В одной очереди стояли и сын директора института, и сын рабочего. И вот слышен стук колес подъехавшего экипажа. По лестнице поднимают большой деревянный ларь.
Хлеб был иногда круглый, чаще большими кирпичами-буханками, серый, ноздреватый, удивительно вкусный, во всяком случае, таким казался тогда. Особенно в сравнении с глиноподобной массой, состоявшей на четверть из половы, которую получали во время эвакуации в Средней Азии. Резали его широким острым ножом. Отвешивали положенную норму с точностью до грамма. Пока несли до дома, съедали мелкие довески, если были, обгрызали гофрированную хрустящую корочку. Потом, конечно, за это попадало.
Когда я бывал в городе, в гостях у бабушки с дедушкой, приходилось и там постоять в длиннейших очередях, чтобы отоварить их карточки. Это было не только менее приятно, чем в институте, где были все свои, но даже небезопасно: споры из-за места нередко переходили в драки, порой весьма жестокие.
В памяти об этом периоде сохранилось практически постоянное ощущение голода. За некоторые поступки, связанные с этим, совершенные даже в очень раннем возрасте, стыдно до сих пор. По сей день осталась не очень красивая привычка съедать все из тарелки дочиста и машинально подбирать хлебные крошки.
Свободное копирование
