22 июня 1941 года. Начала и середины этого памятного дня не помню. Но к вечеру наступила какая-то не свойственная воскресенью тишина. А на закате солнца над Малой Аккаржей на бреющем полете пронеслась пятерка самолетов, впереди три, за ними еще два. Были видны какие-то огненные вспышки. Через некоторое время самолеты с ревом пронеслись где-то совсем близко. Люди бросились врассыпную. А по нашей крыше как град застучал. Сейчас затрудняюсь сказать, что это было, но ни пуль, ни осколков потом, по-моему, не находили.
С тех пор налеты вражеской авиации происходили регулярно. Объявлялась воздушная тревога. Все сигналы в институте (начало и конец рабочего дня, обеденный перерыв, после войны ночью время каждый час) подавались ударами железом по буферу от железнодорожного вагона, подвешенному на дереве недалеко от водонапорной башни (не сохранилось). Услышав набат, мы с минимумом приготовленных заранее вещей бежали в винподвал и укрывались на нижнем этаже. Наиболее активные (и менее сообразительные) забирались в вентиляционную галерею, которая ведет к беседке, хотя там над головой были не бетонные перекрытия, а всего лишь пара метров грунта. Но настоящие бомбежки начались значительно позже. Первая массированная бомбардировка Одессы состоялась 22 июля.
В начале июля работников института по заданию военных властей направили на земляные оборонительные работы - рыть окопы и противотанковые рвы и проч. в районе сел Бурлачья балка, Сухой лиман, Татарка. Отец был назначен бригадиром. В конце июля он был мобилизован штабом Местной противовоздушной обороны НКВД, участвовал в героической эпопее до самого конца и был эвакуирован одним из последних пароходов. Об этом рассказывается в отрывке из воспоминаний, который висит на стене у входа в Музей виноградарства на третьем этаже. А я с мамой и трехмесячной сестренкой уехали из города морем вместе с Медицинским институтом, где дед был завкафедрой. Мы задержались месяца на три в Краснодаре, потом вместе с Медином через Сталинград, Куйбышев (Самара), Ташкент добрались до Самарканда. Там нас нашел отец в начале 1942г.
В действующую армию мой отец так и не попал, хотя уезжал из дому по повестке насовсем, "с вещами", раза три. Видимо на работников военкоматов производили впечатление даже в те суровые времена далеко не юный возраст, степень кандидата наук в сочетании с сильной близорукостью.
День 9 мая 1945г. помню хорошо.
Свободное копирование
