Первое мая, как помню сейчас, мы встречали у Алика Кузнецова. Алик Кузнецов - это был сын близких, очень близких друзей Валентины Ивановны, Александра Феликсовича, и он ещё с детства у них жил, как приёмный сын. Он окончил архитектурный институт, он старше меня был на два-три года, он воевал, на войне у него были обморожены ноги - у него на обеих ногах не было стоп, ампутированы были стопы. Вот... Он был женат, жену звали Галя, очень красивая женщина, но, в общем, не любили её все, кроме Алика, очевидно.
Ну, в общем, у них мы встречали Первое мая, а Борис, муж Мариши, был капитан, по-моему, или старший лейтенант зенитной какой-то артиллерийской батареи или командир батареи, и самое интересное, что он раньше всех узнавал об очередном салюте по поводу взятия какого-то города, и он, значит, вот этим салютом на каком-то участке командовал. Поэтому мы знали о том, что сегодня будет салют в честь такого-то раньше всех. Он звонил и говорил: "Сегодня будет". Ну, довольно часто приходил, ночевал, а так - он жил там, в казарме.
Ну, первое, что он сделал - это мои ботинки забрал, и вместо них принёс мне настоящие ботинки, на левую и на правую ногу, так что от Москвы я уже поехал в нормальных ботинках, правда, в отечественных - не в таких красивых и не в таких прочных, как американские, но зато по назначению: левый - на левую и правый - на правую.
Кроме того, нашли ещё друзей родителей - одних, других, третьих. И когда я собрался уже в мае уезжать в Тобольск, то, значит, там как-то они сбросились, набрали, по-моему, две тысячи денег, для них сделали специальный пояс, туда зашили эти деньги, и он у меня на животе был привязан. Ну, обеспечили там меня билетами, конечно, всё это Володя Попов, Владимир Иванович Попов - ну, в общем, тех, кто уцелел от репрессий, было несколько человек. Вот...
Что-то я вот только что вспомнил и тут же выскочило из головы, что-то хотел ещё рассказать, какой-то эпизод... Да, в баню я ходил. Вот в ту самую баню, потому что горячей воды не было, и вот я пару раз ходил в баню. А потом дали горячую воду, или газ подали - я не помню сейчас точно; по-моему, газа не было, у них колонка была тогда, по-моему - вроде не горячая вода, а колонка, а газа не было, и готовили на электрической плитке, по-моему. Ну, вдруг где-то что-то путаю - во всяком случае, я точно этого не помню. Но ванна у них заработала, я больше месяца жил у Валентины Ивановны.
А, вспомнил! Вдруг выяснилось, что Исаак Григорьевич Варите едет в командировку - а он работал тогда заместителем начальника директора Госполитиздата. Это - крупная фигура. Что он едет в командировку в Тюмень, и, может быть, будет в Тобольске. Поэтому он у меня расспросил все мамины координаты. Я говорю: "Мама переехала, она теперь живёт где-то на территории учительского института, ей дали комнату". Это я в письме узнал от мамы, что ей дали комнату, и она работает в институте.
Исаак Григорьевич вернулся через несколько дней и рассказал такую историю. Значит, у него не состоялась поездка в Тобольск, никак не получалось, хотя ему даже там говорили: "Мы вам дадим машину" - это летом уже было, май - "мы вам дадим машину, туда-сюда - Вас привезут". Не получилось как-то, но он позвонил по телефону в институт учительский, маму позвали к телефону, мама не могла понять, кто это звонит, она решила, что это я. И когда она узнала, что это Исачок - он говорил: она рыдала и повторяла только одно слово: "Варитуша, Варитуша, Варитуша, Варитуша..." Это был за много лет с тридцать седьмого года первый живой голос друзей... друга. Вот, она это всё рассказала, потом мама мне даже сказала: "Я даже не спросила про тебя, когда ты приедешь - я настолько была потрясена". Она рыдала, там ей все и валерьянку - её отпаивали, думали, что что-то случилось - а наоборот, это была радость, такая радость... Вот...
Свободное копирование
