001_A_010_Deda Vova (22-21)
... Ну, вот, значит, телефон, всё, Андрей позвонил. Это телефон был - вот я диктофон выключил, пока с ним разговаривал по телефону.
Так вот, это мне стало помогать, у меня начали шевелиться пальцы, потом начала работать стопа - короче говоря, всё это заработало.
И вот однажды мне нужно было идти к определённому времени на эту физиотерапию, а она на другом этаже была. Нужно было идти, и сестра мне говорит: "Слушай, мне некогда, вот тебе история болезни твоя, спрячь её за пазуху, чтобы врач не видел - нельзя мне, не имеем права - и иди туда, потом мне отдашь потихоньку". Она там оставалась... Да, историю болезни обратно, по-моему, не надо было приносить, они потом сами там забирали, потому что тамошний врач-физиотерапевт что-то там писал.
Ну, меня, конечно, любопытство разобрало, и я пошёл на эту чёрную лестницу, решив почитать, что же там про меня написано в моей истории болезни... И в каком-то месте вдруг читаю: "Опасность столбняка миновала..." Ну-у, думаю, это ещё что, какого такого столбняка? И я когда вернулся, то сестру прижал в угол и говорю: "Слушай, что это такое? Ну-ка, давай рассказывай!"
Она - туда-сюда, а потом рассказала, что вот, то, что со мной произошло после операции - вот я рассказывал, что у меня были жуткие боли, и там я очнулся - а надо мной стояло несколько врачей, сестра сделала мне укол в бедро и сказала, что если подействует, то через несколько минут... там через сорок минут она сделает мне ещё уколы. Она мне рассказала: "У тебя был так называемый послеоперационный столбняк".
Да, я забыл рассказать, что когда вот эти врачи вокруг меня стояли, когда я в какой-то момент пришёл в себя, они мне задали вопрос: "Скажите, вам при первичной обработке в полковом медпункте, в ППМ, какой-нибудь укол делали?" Я говорю: "Нет". Ну, они что-то между собой поговорили - и всё. А я же рассказал раньше, что сестра шла ко мне делать укол...
Как выяснилось, сестра шла делать мне укол противостолбнячной сыворотки. То есть каждому раненому, когда он поступал в полковой медпункт, на фронте ещё, первое, что делали одновременно с первичной перевязкой и первичной обработкой ран - это противостолбнячный укол, всем, 100 процентов. И тогда я вспомнил всю эту картину, потому что потом мне сестра рассказывает: "Ты помнишь, у тебя спросили, делали ли тебе укол - а ты сказал, что нет? А у тебя в карточке написано, что делали, что укол сделан". И я тогда понял...
<Медсестра отвлеклась на только что поступившего бойца с оторванными руками и забыла сделать пресловутый укол, подробности - выше, 001_A_002_Deda Vova_2008_06_18 (1:04:39). ММ>
Я спросил: "А что это за противо..." - я до этого-то не знал, что это такое. "А это всем противостолбнячный укол нужно делать, против столбнячной палочки. У тебя, очевидно, была занесена туда одновременно с ранением столбнячная палочка, а это, как правило, приводит к смерти - это судороги, и если не принять никаких экстренных мер", - а к тому времени уже были сыворотки какие-то противостолбнячные - "пока ты был более-менее здоров, не ослаб и потом операция - вот, она у тебя проснулась, эта палочка, и ты помнишь, у тебя вот эти боли были, что ты одеяло кусал?" Я говорю: "Помню" - "Это у тебя судороги были. И кость вот отпиленная два часа тому назад, кость тёрлась одна о другую, у тебя там в гипсе судороги сводили мышцы, и кости, как они ни в гипсе, всё равно двигались, какой-то там был люфт, и вот это была боль, это очень сильная боль. Но, к счастью, лекарство, которое в госпитале оказалось, я тебе сделала, оно тебе помогло, а то ты бы мог загнуться".
Вот, она мне эту историю рассказала. И тогда я понял, что те слова врачей, которые я тогда не очень-то воспринял, когда один из них сказал: "Господи, вот несчастный" - что-то в этом роде, то есть они поняли, что я не жилец на белом свете - но вот оказался живучий. Вот, она мне это рассказала, только попросила, чтобы я никому не говорил, потому что я не должен был этого вообще знать. Но вот так я узнал про это дело, и вот так в этой истории болезни было написано. Вот, значит, такая история.
После этого я уже ходил без гипса. И в марте была комиссия, мне дали вторую группу инвалидности и выписали из госпиталя. Значит, в какой-то день после этой комиссии, вскоре уже, мне сказали, что давай, спускайся в подвал там, подбирай себе одежду. Я спустился в подвал, где хранилась одежда, и начали мне выдавать... ну, подбирать одежду: гимнастёрку, брюки, галифе там, то-сё, бушлат, потому что я-то на север уже... Шинелей у них не было - бушлат. Пилотку... Ну, это март был, там уже тепло было... Пилотку, ремень там - ну, в общем, всё, что при этом положено. А ботинки не могут мне найти по моему размеру. Есть хорошие американские великолепные ботинки - но все на одну ногу! То есть одноногих выписывали, а им второй ботинок-то не нужен... И у них накопилась целая куча одинаковых ботинок - то ли левых, то ли правых, но без пары. Ну не мог же я одеть ботинки: на правую ногу, скажем, чёрный, а на левую - коричневый, или на правую ногу тридцать седьмой... сорок третий размер, а на левую - сорок четвёртый! В общем, в конце концов мне предложили взять вот эти американские великолепные ботинки на толстой подошве - красивые, американские, великолепные, но оба - на одну ногу, но на номер там или на полтора больше, чем мне нужно. Сорок пятый, наверное, номер... Поскольку это всё мы одевали не на носки, а на портянки, то я согласился. И так я ехал до Москвы в полуботинках, оба - на одну ногу. Сейчас не помню, на какую, на левую или на правую, но оба были на одну ногу. Но никто не усматривался на мои ноги; ну, выдали, значит, одежду - трусы там, бельё, кальсоны - ну, всё, что положено. Правда, гимнастёрку и галифе - бывшие в употреблении, а вот бушлат новый был. Вот единственное, что было новое - это ботинки и бушлат. Ну, и пилотка, да, пилотка была новая... Вот, рюкзак... ну, а что в рюкзак-то - класть нечего, ничего я там не нажил, туда со мной ничего не попало, кроме записной книжки вот, блокнотика, карандаша - ну, то, что там я уже покупал, на чём я письма писал там и всё, в общем, короче говоря... И выдали сухой паёк на несколько дней - хлеб, колбаса, концентраты, ещё что-то - ну, в общем, жратва, достаточная для того - я сказал - чтобы я... Ну, они знали по моей биографии, что мне надо в Тобольск, что там навигация ещё не открыта, поэтому я пока еду до Москвы. И вот выдали талоны на военные продовольственные пункты, по этим талонам отпускникам, вот таким, как мы - списанным, которые возвращались - выдавали на этих пунктах жратву, на каждой станции можно было по талонам получить там масло, колбасу, сахар, хлеб - всё, что положено.
Свободное копирование
