Тут маленькое отступление я должен сделать. В самом начале, когда мы пришли на фронт, нам выдали винтовки СВТ. Самозарядная винтовка Токарева - СВТ. Это была десятизарядная винтовка с автоматикой, но она была ужасная: во-первых, там очень часто заедала подача патронов, она боялась пыли, она боялась песка. Кроме того, бывали случаи, когда от удара прикладом по земле она вдруг начинала стрелять. И вскоре их изъяли, не знаю, как на других участках фронта, а у нас изъяли и выдали нам отдельные винтовки. У меня же был карабин - вот я забыл рассказать. Это вот отступление, я потом доскажу. Когда мы ходили со штрафной ротой в разведку боем - я, по-моему, об этом уже рассказал - то в одном из немецких блиндажей, куда мы ворвались, я обнаружил наш, советский карабин. То ли они пленного какого-то нашего взяли, у него был этот карабин, то ли что - я не знаю. А что такое наш карабин? Это наша винтовка, только с укороченным стволом, и она гораздо удобнее для артиллериста - она гораздо удобнее, она легче, она короче. Другое дело, что из неё менее прицельный огонь ведется. Те же пять патронов, что у винтовки, тот же калибр, 7,62 сотых, по моему. У меня был карабин, я, значит, пришёл к старшине и говорю: "Давай". А номер личного оружия должен был быть записан в красноармейскую книжку. Я ему сдал винтовку, он зачеркнул номер винтовки и вписал номер этого карабина. И с тех пор за мной стал числиться карабин.
Так вот, я был вооружен карабином, и карабин этот лежал рядом со мной, и уже хватать там карабин было невозможно. А вот винтовки СВТ отличались от обычных винтовок тем, что у них был великолепный штык-кинжал, то есть у них был штык не трёхгранный, как у простой винтовки, а в виде обоюдоострого кинжала. С рукояткой он, там было специальное крепление, к обычной винтовке его прикрепить нельзя было. И у него был чехол, ножны. Так вот, когда мы сдавали СВТ, мы все эти штыки-кинжалы оставили себе - им можно было открывать консервы, им можно было там палку какую-то сострогать, построгать, в общем, щепок наколоть для того чтобы костерочек сделать. Короче говоря, великолепная вещь. И этот самый штык был у меня на поясе. И вот я стою на коленях, а немец замахнулся на меня, я вижу, как он готовится к прыжку через щит пушки - и я выхватил этот нож, пригнул голову, закрыл глаза в ожидании удара по голове... В этот момент у меня промелькнула вся моя жизнь. Я попрощался с ней и швырнул, не глядя, этот штык. И вот скукожившись, там сжавшись, я жду удара, а удара нет. Я уже даже вскочить не мог успеть, а удара нет. Я тихо открываю глаза, поднимаю голову и смотрю - перед моим носом подошва. Заглядываю - а с той стороны пушки лежит этот немец, а у него из глаза торчит мой штык-кинжал. То есть он прыгнул, я швырнул нож, и нож попал ему в глаз. Вот это меня спасло от верной смерти, а его я убил. Вот, такая вот история.
На этом вот этот бой был закончен и вскоре из-за... со стороны леса - уже чуть-чуть начинались... нет, не чуть - чуть, ну это было, наверное часов пять-шесть вечера, ещё сумерки не начинались, ещё солнце не зашло, но уже клонилось солнце к закату - летит, по-моему девятка "Юнкерсов-88", пикирующие бомбардировщики немецкие. Они пролетели над нами, ну, кто ещё тут рядом был жив, и я в том числе, сказали: "Господи, кажется пронесло!". И вдруг на моих глазах три самолета от этой девятки откалываются и делают разворот на нас.
Что делать? Нужно, конечно, было по-умному нырять в эту воду, в траншею, но настолько не хотелось мочиться, что я спрятался под пушку. Я лёг под пушку. И вот я вижу, как один самолет входит в пике, видно голову летчика. Входит в пике. Бомба... Видно, как бомба от него отрывается. Потом она набирает скорость, она уходит из вида. Слышен только свист, и где-то бомба упала. Как потом выяснилось, она упала там, где тоже наши были и там поранила нескольких человек. А второй самолёт бросил бомбу, она тоже где-то упала, по-моему, в болото и никого не задела. А третья упала рядом с нами. И вот от неё... У нас недалеко мы сложили свои рюкзаки, где у нас там портянки запасные были, патроны запасные, гранаты. Вот мы там их сложили, замаскировали, ну там в нескольких метрах от нашей огневой позиции в десяти-пятнадцати метрах, и, видно, бомба туда и попала. Но, поскольку, там болотистое место было, она довольно глубоко ушла и там рванула, поэтому осколков таких... осколки были, но их было, наверное, не так уж много, но во всяком случае, меня ударило по ногам лежачего. Удар был такой как будто молотком, очень сильный удар - по ногам, по руке. Я выполз, и самолёт вышел из пике и улетел. Я чувствую, что у меня по руке по правой и по ногам течет кровь.
Я вылез из под пушки, подскочил ко мне Вовка Тимофеев - наводчик соседней пушки. Да, и у меня... я лежал на правом боку, и у меня лицо и голова были залиты кровью, хотя я никакого удара по голове не ощущал. Он перевязал мне голову, потом я ему показал, что рука. Он перевязал мне руку - это правая рука, выше кисти, там было просто несколько очень мелких осколков попало, они потом сами выскочили. Дальше - в правое бедро и оба колена. Он меня перевязал и... А командир взвода нашего остался один, вот у Вовки Тимофеева там еще пара человек была, а у моей пушки, я уже был последний в этот день. И я пополз, чтобы из-под огня выйти. Там такая была... вот нужно было проползти метров тридцать, наверное, сорок, и дальше шла ложбинка такая - понижение почвы, и немецкие пули уже поверху летели. А вот эти тридцать метров надо было проползти, потому что если встать, то попадаешь под пули. Отполз я метров десять, меня ползкомдогнал командир взвода, вот этот Иван Головкин и говорит: "Залезай на меня". Я, значит, на него залез, он был, в общем, меньше меня размерами, тем не менее я на него залез, взял его за плечи. Он вскочил - бегом. Кругом только "т-т-т-т", пули вот эти вот разрывные по кустикам - и ни одна в нас не попала. И он мгновенно вот эти оставшиеся метров двадцать пробежал, и прямо в эту лощину кувырнулся. Я через голову, через него - и все пули уже идут вверх и там уже можно идти. Он меня спрашивает: "Ты идти-то можешь?" А он, значит, пошел к комбату - там надо подкрепление какое-то, людей. Чего пушка стоит - пушка целая, не пострадала, снаряды нужны и нужен пушкарь, кто умеет стрелять. Он говорит: "Ты идти сможешь?" Я говорю: "Да вроде смогу". Он говорит: "Палку бы надо". Он срубил там осинку, быстренько её очистил и дал мне в руки. Такая здоровая палка, вроде оглобли, только покороче. И я с ней, опираясь двумя руками на неё, потихонечку пошёл. Нужно было мне пройти, как я думаю, два-три километра, там был расположен полковой медпункт. А по дороге я увидел - стоит батарея 76-миллиметровых пушек и стреляют по немцам. Это уже тыл.
Свободное копирование
