И начались уже будни такие, настоящие. Подъём, в шесть часов подъём. А расстояние, которое в проходах, было шириной не больше метра - вот между нарами, вдоль всех... а нары были сплошные. По центру был один - ой, даже не было... Значит, проход был один, когда входишь в овощехранилище. Ну, длиной это овощехранилище, наверное, было метров пятьдесят - шестьдесят и, шириной, наверное, метров двадцать. И поперёк... а нары были поперёк - не вдоль, а поперёк. И справа был проход, у правой стены, если это можно назвать стеной: вот земляная стена, но она обшита досками была, земля эта. Был проход... Вот так: умывальник был, там стояла пирамида с оружием, из которого стрелять нельзя было - ну, учебные винтовки, но уже не деревянные, а настоящие, просто вышедшие из строя там или специальные были посверлены отверстия, чтобы стрелять было нельзя. К каждому была прикреплена винтовка своя. Номер записан.
Поэтому и были поперечные проходы, поперёк. Причем, один проход - от стены до стены и слева и справа от него - нары сплошь, от стены до стены, за исключением этого прохода. Поэтому утром, когда кричал дневальный "подъём" в шесть часов, вся орава с третьего, со второго и с первого этажа спрыгивала в этот узенький проходик и судорожно одевалась. Наконец, дело доходило до обмоток. Поскольку теснота была жуткая, и мы друг другу мешали, старшина устраивал опыт. Он стоял с часами и смотрел, сколько у кого времени уходит на одевание. Ну, быстро одеваться мы научились, а вот обмотка... Ты начинаешь ее наматывать, а в это время тебя сосед нечаянно подтолкнул под локоть, она у тебя вырвалась из руки и - фьить! - распустилась. Для того, чтобы ее одеть, её нужно было снова смотать и снова начать обматывать...
Дальше следовала команда "выходить строиться". Это - на зарядку, на улицу, независимо от мороза. А вся зарядка заключалась в том, что нужно было бегать там по кругу, ну, и какие-то телодвижения делать руками там, махать. "Выходи строиться", если ты не успел, старшина начинал над тобой экзекуцию, которая заключалась в следующем: он стоял и смотрел на тебя с часами в руках. И когда ты, наконец, кончал обматываться, он тебе командовал: "Отбой!" Ты должен был быстро раздеться, залезть на свою нару, лечь, а он засекал время. Как только ты ложился, он тебе командовал: "Подъём!". Ты должен был быстро спрыгнуть, одеться, и если ты не укладывался там в какие-то минуты, не помню, в какие, там норма была, то следовала команда: "Отбой!" И так до нескольких раз могло быть. Ну, не знаю уж, как мне везло, со мной такого не происходило. Не знаю, как бы я отреагировал, я мог неправильно отреагировать на это издевательство. Мог, мог... Я потом расскажу, как я однажды отреагировал неправильно, и чем это кончилось. То есть я правильно отреагировал, но - неправильно. Вот, со мной этого не происходило, но с кем-то это происходило.
А дальше мы выбегали на улицу и, значит, "кругом" - и побежали. Без верхней одежды, без бушлата... В гимнастерке, естественно. Побегав, там сколько-то минут, бегом бежали, уже замёрзшие, обратно - и мыться. Выстраивалась очередь мыться. Мыла не было, но, правда, полотенца были. Подбегал к этому умывальнику, плескал на лицо воду холодную, руки как-то, вытирался и вскоре следовала команда выходить строиться уже в бушлатах на завтрак. Вся эта процедура от подъёма до завтрака продолжалась - с зарядкой, с умыванием этим и так далее - по моему, час на это отводилось. Дальше мы строем шли в столовую, и при этом обязательно нужно было петь песню. Если петь нам не хотелось, если мы были обозлены на кого-то, на что-то, не пели, тогда следовало... А рядом шел помкомвзвода. Надо сказать, у нас был изумительный командир взвода. Не помню его ни фамилии, ни имени, ничего не помню... Младший лейтенант. У него были прострелены легкие. Он очень тяжело болел, он практически с нами не занимался. Вот его держали, очевидно, чтобы как-то поддержать его, я так думаю... Поэтому командовал у нас в основном помкомвзвода. Сволочь - ну пломбу ставить некуда! Он на фронте не был. Старшина, в звании старшины он был. Ему было лет сорок, наверное. Забыл даже его фамилию - не помню его фамилию, по-моему, какая-то украинская на "ко". Не Шевченко... ну, не помню, хрен с ним - не важно. Он очень любил над нами издеваться. А нам по восемнадцать лет, ну, девятнадцать наступило. Вот, 3 октября мне исполнилось восемнадцать, значит, девятнадцати ещё не было. Это был декабрь, значит, там никому ещё девятнадцати не было. Всем было восемнадцать лет. Декабрь 1942-го.
Вот. Так он нами командовал, значит, если он шёл рядом и командовал: "Шагом марш! Раз, два! Левой, левой" - чтобы все шли в ногу и так далее. "Запевай!" Ну, если запели, значит, всё, продолжаем так идти. Должен сказать, что под песню, собственно, гораздо легче идти, гораздо легче, но иногда вот упрямство, назло этому помкомвзвода... не любили мы его страшно. Но никому не приходила в голову мысль "тёмную" ему устроить. А могли вполне "тёмную" устроить. Что такое "тёмная", я надеюсь, вы знаете, но на всякий случай скажу: это значит неожиданно, чтобы он не видел, набросить на него одеяло и отлупить его как следует - можно и руками, и ногами - и разбежаться. И всё. Пока он из одеяла выпутывается, иди, узнай, кто тебя бил. Это называется "тёмная". Не приходила в голову такая мысль, чтобы ему как-то отомстить... Вот... Если же мы не запевали, то он командовал: "Бегом!" и начинал гонять нас бегом вокруг столовой. Жрать хочется, а он гоняет, пока не запоём. Ну, иногда запевали, надоедало это, а иногда упрямство пересиливало, не запевали. Это обычно кончалось тем, что появлялся какой-то офицер и задавал ему вопрос: "Что это такое?" Ну, он объяснял там: "Вот, воспитываю". - "Давай кончай, завтракать пора, ребятам уже нужно на занятия идти!"
Тогда нас загоняли в столовую, которая была размещена в точно таком же бывшем овощехранилище, зато, конечно, там не было никаких нар. А раньше что представляла собой столовая? Никаких сидений там не было - ни стульев, ни скамеек - ничего. Там были десятигранные круглые столы, за которыми нужно было есть стоя. Они были высокие. Ну, для человека низкого роста даже было неудобно, очень высоко. Для меня было в самый раз, у меня был рост метр восемьдесят с гаком, для меня было - в самый раз. Под верхней доской была полочка, куда нужно было положить головной убор. Ну, то есть шапку зимой, а летом - пилотку, но поскольку я попал туда в ноябре, зимой, а оттуда выбыл в феврале, я там был только зимой, летом я там не был.
Свободное копирование
