Одна жизнь - 27

  А следующим был мой отец. Он родился в 1895 году, 16 декабря. Мой отец был очень способным человеком, особенно к математике, вообще вот к таким наукам. Он сумел при очень низком для евреев проценте возможностей поступить в вуз, в Харьковский технологический институт. И там он вскоре начал заниматься революционными делами, вступил в РСДРП, вот в меньшевиков... РСДРП - Российская социал-демократическая рабочая партия. Она отличалась... вот когда произошёл раскол - раньше была одна партия: РСДРП, Российская социал-демократическая рабочая партия. На втором съезде этой партии произошёл раскол: тех, кто был за Ленина, оказалось больше, поэтому их назвали большевиками, а тех, кто был за Мартова, руководителя меньшинства, назвали меньшевиками. Причём, исходя из сегодняшних восприятий нашей действительности, правы были, конечно, меньшевики - они были против вооружённого восстания. Главное, в чём стороны расходились: меньшевики считали, что к власти лучше приходить законным путём, а большевики считали, что нужно взять силой власть, что они, собственно, и сделали. В этом РСДРП у меньшевиков были ещё всякие фракции, в том числе фракция интернационалистов, вот членом их партии был папа. А в 1920-м, по-моему, или в 1921 году он вышел из этой партии и вступил в партию ВКП(б) - всесоюзную коммунистическую партию большевиков. Хотя он не имел высшего образования, но его карьера началась ещё в Харькове во время революции и во время гражданской войны. Он уже тогда работал в губернском комитете партии, занимался печатными делами. И так вот он всю жизнь по печатным делам и пошёл, и дослужился до высокого поста по меркам последних лет советской власти - председатель комитета по печати эта должность называлась... а тогда называлась, как я уже говорил... был он сперва заведующим КОГИза, потом ОГИза, был заместителем Томского, что не преминул в своём этом заключении господин Марычев... вернее, товарищ Марычев, написать, что он был близок с Томским. Да был он заместителем Томского, как же он мог быть не близок с Томским? А Томский - один из очень немногих, кто не стал ждать, пока его арестуют, обвинят в троцкизме, Бог знает в чём - он застрелился. И, наверное, правильно сделал. По крайней мере, избавился от пыток, мук и всего прочего, что с людьми творили тогда, в тридцатые годы... И вот, в связи с его высоким постом мы жили в Доме правительства, в хорошей квартире со всеми удобствами, это был тогда один из первых домов, построенных абсолютно со всеми удобствами, я об этом уже говорил.

  Ну, и вот по постановлению от 2 августа 1937 года вот этого Марычева нашу семью из Москвы, как он написал, "выселить". Но не было такой строчки в уголовном кодексе. В уголовном кодексе была высшая мера наказания - расстрел. Тюрьма. Лагерь. Высылка за рубеж. Выдворение за рубеж. Ещё что-то... И - ссылка. Не было таких наказаний, которые бы назывались "выселение", "высылка" - была только ссылка. Это, по-моему, 17-я статья Уголовного Кодекса, который действовал в 1937 году - кстати, он у меня есть. И благодаря этому кодексу - тоже, кстати - суд уже вот в начале 2000-х годов вынес решение, что я пять лет находился именно в ссылке, именно потому, что никаких других тогда не было, хотя мне нужна была справка, что я находился в ссылке, для прибавки к пенсии, и мне из Тюмени, из КГБ, прислали бумагу, очень интересную, значит. Сопроводительная бумажка написана: "отправляем вам справку о нахождении Вас в ссылке". А в самой справке написано: "вы находились в высылке там тогда-то и тогда-то". И из-за этого, когда я принёс этот документ в собес, мне сказали: "Нет, никакой вам прибавки не будет, вы не в ссылке были, а в высылке". Ну, в общем, игра слов. В конце концов, пришлось мне обратиться в суд, но это уже другая история, Бог с ним, она уже произошла в другой атмосфере, в другое время.