После Горького предстояло ехать в Москву. Более благоприятных условий для выпуска номера трудно было и придумать. Все складывалось на редкость удачно.
Но тут опять случайность вторглась в жизнь артистов и разрушила их надежды и планы. Жорж во время работы повредил колено, порвал мениск. Увезла его с представления «скорая помощь». Потом он отлеживался дома. Все вроде бы обошлось. Но от гастролей в Москве пришлось отказаться. Поехали в Сочи лечиться. Жоржу рекомендовали Мацесту.
Конечно, это только считалось, что «лечиться». В Сочи Немар работали. Ни сам Жорж, ни Рикки не придавали серьезного значения травмам. И у нее и у него часто бывали ушибы и растяжения. На подобные вещи в цирке не принято обращать внимания. Просто в Сочи Жорж, работая, как обычно, ездил в Мацесту принимать ванны. И тогда Рикки тренировалась одна или загорала на пляже.
В те годы берег Черного моря не был еще столь цивилизован, закован в гранит и перенаселен, как в наши дни. Все было проще, естественнее, ближе к природе. В сочинской бухте вместе с отдыхающими постоянно ныряли дельфины, а на пляже в Севастополе под топчанами бегали морские свинки.
Цирк в Севастополе стоял на самом берегу моря. Дули сильные ветры, и шатер шапито ходил ходуном. Однажды, когда во время вечернего представления Жорж крутил Рикки, лежащую в балансе на трапеции, внезапно погас свет. Ветер порвал провода, как выяснилось позже. Зрители ахнули. В абсолютной темноте Рикки не растерялась, мгновенно взялась руками за веревки, села. И Жорж, хотя его рот был занят зубником, «помычал», дал знак, остановил трапецию. Когда снова зажегся свет и зрители увидели, что артисты живы и сидят на аппарате, зал просто взорвался шквалом аплодисментов. «Было полное впечатление, что мачты рухнули», — уверял за кулисами давнишний друг Жоржа, прекрасный музыкальный эксцентрик Н. И. Тамарин.
Цирковой костюм Николая Ивановича был по-клоунски элегантен: клетчатый пиджак, застегнутый на большой крючок. Так же озорно проходило и все его выступление. Он сыпал прибаутками, играл на различных музыкальных инструментах, а в финале, в образе и в характере исполнения известного скрипача Яна Кубелика, имитировал свистом какой-нибудь классический скрипичный концерт. Безупречная музыкальность Тамарина в сочетании с комизмом его поведения на манеже произвели на Жоржа сильное впечатление, и он загорелся идеей сделать второй номер эксцентрического плана, в котором кульминацией должен стать шуточный дуэт на двух трубах. Сам он довольно прилично играл на духовых инструментах и заставлял Рикки дуть в трубу, уверяя, что раз она знает ноты и играла на рояле, то с трубой тем более справится. Выучить нужно было только одну вещь. Трубу давал Тамарин. Рикки деваться было некуда, она старательно дула все свободное от воздушных репетиций время на радость хозяйке и соседям.
Жорж придумал, что в этом номере будет одет в шкуру медведя. В те времена стояли еще в вестибюлях периферийных гостиниц и ресторанов такие медведи, на их лапы, как на вешалку, пристраивали трости, зонты, шляпы. Рикки же предназначалась роль элегантного взбалмошного существа, которое никак не может уместить на чучеле свои вещи. Заканчиваться номер должен был серией темпераментных акробатических поддержек и игрой медведя на огромной трубе, известной среди музыкантов как туба-бас. Но все окончилось Риккиным ученическим дутьем. Жизнь с ее заботами, трудностями, болезнями сына захлестнула, не дала довести до конца этот номер. Не хватало сил, времени и денег сделать все ранее задуманное сразу.
В Севастополе Рикки начала уже репетировать вращение в колесе. Жорж решил, что в финале «Луны» он будет держать в зубах и крутить колесо, в котором в свою очередь будет крутиться Рикки. Это колесо со спицами, идущими к центрам, и дугой с зубником, эти центры соединяющие, было изготовлено еще в Горьком. Трудно сказать, что Рикки пришлось делать больше — репетировать крутку или чистить колесо. Было оно никелированным и от морского воздуха постоянно ржавело, а Рикки так же постоянно часами оттирала пятна нашатырным спиртом и зубным порошком.
Свободное копирование
