Рожать мне не приходилось, а вот сдавать объекты доводилось не раз. Сравнение не случайное, здесь много общего. В обоих случаях на свет появляется новое в трудах и муках, на пределе человеческих сил и возможностей.
Но вот все кончилось благополучно. В руках у меня тот самый драгоценный, выстраданный документ, со всеми подписями членов комиссии, удостоверяющий, что комплект оборудования береговой насосной смонтирован в полном объеме в соответствии с технической документацией, принят и может быть затоплен водой...
Какое-то странное оцепенение повергло меня на насколько минут в блаженное небытие... Но снова надо бежать: сдавать документы, переводить рабочих на другие объекты, смотреть, как взлетит на воздух земляная перемычка. Дел по горло, ничуть не меньше, чем раньше.
- Иди сюда, дело есть! Пей, тебе первому!
Бригадир Михайловский плескает в стакан спирт из бутылки. В глиняных плошках колбаса, соленые огурцы. Воды нет, разбавлять нечем.
- Пей и сразу огурчиком, самое лучшее дело.
Собрались бригадиры, шеф-инженеры, некоторые рабочие. Бутылка одна, выпивка символичная. Пью и сразу заедаю огурчиком на выдохе, это главное, иначе задохнешься...
- За дело ты болел, это верно, работать с тобой можно, о людях тоже не забывай. Ну, твое здоровье!
Вот так в последний мой день на береговой насосной поставлен, быть может, главный жизненный вопрос: человек для работы или работа для человека. Что первое, что второе? За всю свою жизнь не смог я решить этот вопрос, так он труден, многолик, изменчив. Если человек для работы - он раб. Если человек не для работы, тогда для чего он? И человек ли он?
Теперь скорей домой, забежать в общежитие - и на станцию. Поднявшись на пригорок, увидел поезд. До станции оставалось километра полтора, поезду - километров десять. Не решая в уме известной задачи, побежал, ничего другого не оставалось - поезд ходит раз в сутки. Скажу сразу: добежал. Лишнюю минутку обождал болевший за меня машинист. Успел уцепиться за поручни последнего вагона, в тамбур втащила проводница. Долго не мог отдышаться, потом нашел свободную полку, завалился спать, но не смог. Вспомнилась куча дел, оставленных на чужие плечи. Забыл показать, куда спрятал детали, теперь их надо делать заново, стало очень обидно.
Не увидел взрыва перемычки, был где-то в бегах, а когда вернулся, народ уже расходился, котлован затопило грязной водой, в насосную сквозь щели в бетоне хлестала вода и ее откачивали пожарные машины. Начальник строительства Тарасов материл прораба-строителя, тот искал, куда спрятаться.
Множество дел, лиц, труб, подшипников лебедок, резаков, молотков, чертежей завертелось в моем мозгу чертовой каруселью. Недоделанное, недосказанное, недоработанное вздувало жилы, дергало за руки, за ноги, будто их кусали собаки. А потом все улеглось, вспомнилась Таня-парашютистка, повстречавшаяся там в Черепети. Случайной была встреча, неожиданной. Мы сразу узнали друг друга, я познакомился с ее подругами. Вот в общем и все. Но что-то осталось.
Понравилась бесшабашность подруг. После получки они разбрасывали мелкие купюры по полу, устраивали на них пляски - "презренные бумажки", потом их, конечно, собирали. А что? Ничего! Под стук колес представил эти пляски. Потом появилась Таня с запасным парашютом на груди и рюкзаком за плечами, она улыбнулась лучистыми глазами и становилась все меньше и расплывчатее...
Свободное копирование
