Наша комсомольская работа часто нас не удовлетворяла. Будничность дел, стереотипность действий надоедали. Хотелось чего-то нового, большого, стоящего. Занимались в основном воспитательной работой. Вот студент заленился, стал плохо учиться, того и гляди, вылетит из института. Обсуждаем студента, назначаем ему в помощь отличника, от которого он будет бегать, как от огня, но все же подтянется, станет учиться лучше, институт закончит.
Иногда студенту нужна моральная поддержка или материальная помощь, а он стесняется, не скажет. Тут поможет комсомол. Были у нас, конечно, культурные мероприятия: выходы в театр, кино, турпоходы, диспуты и прочее. Но все же самовоспитание оставалось главным, самым полезным делом комсомола. Иногда в шутку я отвечаю: меня воспитали бабушка и комсомол. И это правда. Свой комсомольский значок храню, как драгоценную реликвию. Комсомол заменить нечем, так же, как ничем не заменишь семейное воспитание, рутинное, будничное, но такое необходимое.
Вели мы комсомольскую работу за стенами института, на подшефном авторемонтном заводе (АРЗ). Помогали, чем могли, заводской комсомольской организации. Не все у них ладилось на заводе и как-то раз мы пошли в райком ВКПб, чтобы рассказать о подмеченных недостатках. Инструктор райкома выслушал нас внимательно, не перебивая. Он, видимо, не очень удивился нашему приходу.
- Ну, что я вам скажу? Почти все нам известно, даже больше того. Завод давно и твердо занимает последнее место в районе. Самое грязное производство, труд ручной, оборудование изношено, заработки низкие, руководство плохое, парторганизация слабая. А вот сгори он этот АРЗ, остановятся автоколонны. Я записал ваши замечания, обсудим их с руководством, кое-что удастся исправить. Спасибо!
После третьего курса предстояла летняя производственная практика. Мы ожидали ее с нетерпением, поработать на настоящем заводе хотелось каждому, да еще не просто на заводе, а на легендарном Путиловском. И вот он открыл нам свои двери
Две недели дядя Вася не разговаривал со мной совсем, только давал указания:
- Коли здесь... ставь сюда... стучи сильнее... не сломай... - так целый день.
Дядя Вася изготавливал самые сложные формы в литейном цехе, а я ему помогал. Работать с ним было интересно и само дело мне очень нравилось. В огромных, с кузов автомобиля чанах бегают катки-бегуны, месят формовочную землю. Земля черная, жирная, пахучая от смолистых добавок, но рыхлая и хорошо принимает форму - формуется. К нам земля поступает готовая. На полу рядами лежат опоки, стальные пустотелые ящики. В нижнюю опоку надо подсыпать земли, установить деревянную модель детали, добавить земли, уплотнить битой, проколоть отверстия для выхода газов во время заливки, установить верхнюю опоку, повторить снова все операции. Потом с величайшей осторожностью снять краном верхнюю опоку, извлечь модель, поправить форму там, где земля осыпалась, соединить верхнюю опоку с нижней и сдать на заливку. Малейшие невнимание, небрежность, непонимание сложного чертежа - будет брак и все придется повторять сначала: металл на переплавку, труд на ветер.
В литейном цехе жарко, ревут электропечи, бегают над головами краны с ковшами, полными расплавленного металла, внизу, как муравьи, копошатся люди. Теперь начинается самое главное - заливка форм. Как только жидкая, ослепительная струя заполнит форму, все скрывается в дыму. Дрожат от напряжения опоки, внутри их шипит и булькает, рассыпаются тысячи искр...Но вот форма залита, за ней вторая, третья... Когда металл застынет, опоки поставят на грохот - стальную решетку, которая трясется и подпрыгивает, как бесноватая. Грохот вполне оправдывает свое название: хоть в самое ухо кричи, ничего не услышишь. Под ударами грохота из опок высыпается земля, освобождается отливка. Земля, дымящаяся, кое-где еще красная, проваливается вниз, а опоки и отливки снимают краном, чтобы на их место поставить новые.
Теперь отливки осматривают. Если брака нет или он небольшой, исправимый, литье передают на обрубку, где рабочие пневмозубилами срубят с них все лишнее, очистят от пригорелой земли. Здесь тоже песню не споешь - сам себя не услышишь.
Вскоре меня поймала комсорг нашего цеха Надя и приобщила к комсомольским делам.
- Вот ты с дядей Васей работаешь, а знаешь ли ты его? Он молчаливый, но очень хороший старик. В событиях 1905 года участвовал еще мальчишкой, Зимний брал, член парткома завода...
- Ну, садись, покурим, - сказал как-то дядя Вася.
Мы сели на теплую опоку. Я достал сигареты, протянул ему.
- Закури лучше моего.
Подал кисет. Я мастерски скрутил "собачью ножку", дяде Васе понравилось, он ухмыльнулся.
- Я тебе вот что скажу, - начал он, - вижу, что дело тебе нравится, если хочешь, оставайся у нас. Разряд дадим, общежитие, институт можешь кончить наш заводской. Подумай, конечно, сразу не отвечай.
Но я ответил сразу:
- Спасибо, дядя Вася! Только не стану бросать начатое, раз уж взялся - надо кончать.
- Что ж, дело твое, может, ты и прав. Инженером станешь, получать будешь с мое, работа чище... Ну, покурили, хватит, пойдем еще две формы делать...
Всему приходит конец. Кончилась моя практика. Прощай, завод, прощай, Ленинград! Жаль расставаться. Много раз буду я приезжать к тебе. Молодым человеком, средних лет, пожилым, отягощенном годами. Непременно буду радоваться каждой встрече с тобой.
Ленинград - мой город. В нем я родился на Васильевском острове. Я люблю его, как дорогое, родное мне место. Люблю за многое хорошее, незабываемое, что у меня с ним связано. Люблю за особую красоту, чистоту и строгость так же крепко, как Москву, хотя они очень разные, непохожие.
Свободное копирование
