Лирическое отступление
После четвертого курса у меня была летняя практика. Я с группой студентов получил распределение в замечательно красивый уголок Латвии, районный центр Краславу. Наши родители сняли там же расположенный в лесу домик, и оба семейства выехали туда на лето. Дом был просторный. В нашу честь окружающие называли его "домом жениха и невесты".
Родители собирались по вечерам и обсуждали детали предстоящей свадьбы. Все это происходило вроде бы помимо нас. Мы слушали и не возражали. Торжество было намечено на седьмое ноября пятьдесят четвертого года.
После возвращения в Ленинград я стал готовить свою семиметровую комнату (с выходом на кухню коммунальной квартиры) к приему жены. Комната не имела отопления. Папа где-то раздобыл маленькую финскую печку, покрытую желтоватым изразцом, купили румынский полированный шкаф и такого же качества полуторную кровать, и были готовы к свадьбе.
Я обнаружил одну недоделку: в двойной раме окна, в наружной форточке, уголок стекла оказался отколотым. Был выходной день, и мы договорились с Адой встретиться в двенадцать. Я встал пораньше, измерил параметры форточки и побежал на Сенной рынок, где был хозяйственный магазин и продавалось стекло "навырез". Очередь была умеренной, и вскоре я приступил к замене стекла. Оно подошло точно по размеру. Оставалось закрепить его четырьмя гвоздиками и замазкой... Я прижал гвоздик к стеклу чуть туже, чем было нужно. Стекло звякнуло и развалилось... Когда я побежал на рынок второй раз, на кухне находились мама и одна соседка. Процедура повторилась, и с тем же успехом. На этот раз я высадил большое оконное стекло. Вся квартира собралась на кухне в ожидании моего очередного выхода. Сначала я перенес час свидания с Адой, затем отменил его совсем. Ада подтвердит: в этот день я многократно посещал Сенной рынок и заменил почти все стекла в двойной раме... К вечеру комната была в порядке.
По натуре я оптимист. Однако, когда плотность поклонников вокруг Ады сгущалась, настроение у меня портилось, мы сорились... Наверное, в один из таких дней, задолго до свадьбы, я написал не очень веселое стихотворение с элементами свойственного мне в то время романтизма. Рискну воспроизвести его, понимая
глубину несовершенства и "детскости".
Любимая, чудесная, родная!
Услышишь ли далекий голос мой?
Пишу тебе из северного края.
Он для тебя как я - совсем чужой...
Ну, как тебе живется в Ленинграде?
Поклонников все так же шумен рой?
Не обижайся, это шутки ради...
Скажи, грустишь ли обо мне порой,
Иль даже думать про меня забыла?
Нет, юность светлую забыть нельзя...
Нам хорошо с тобой, родная, было,
Мы были много больше, чем друзья...
Как быстро пролетели годы эти!
Виски посеребрила седина...
Да, маленькая, мы уже не дети,
И я вдали один, ты вдалеке одна...
Перрон мелькнул, все позади осталось.
Я ночь не спал. Я вспомнил день за днем
Все, чем я жил, и все, о чем мечталось...
Мне так хотелось снова быть вдвоем!
Мне вспомнилось, как долгими часами
Я ждал тебя, погоду не браня.
Как шли гулять, куда - не знали сами.
Как вечером сидели у огня....
Как целовал твои, родная, руки,
Глаза и волосы твои как целовал...
Немало можно вспомнить в час разлуки.
Я вспомнил все - я ночь тогда не спал...
Меня сурово край холодный встретил.
Ревела буря, ветер завывал...
У вас был день, а здесь был долгий вечер.
Мир незнакомый за окном лежал.
Потом работа: клиника, больные...
Худеет день за днем мой календарь стенной.
А где-то вдалеке глаза твои родные,
И где-то вдалеке мне близкий голос твой.
Скрывать не стану: без тебя тоскую,
И счастья жду - того, что будет впереди...
Ты не сердись за то, что я пишу: "Целую".
До скорого свиданья. Жду. Приди.
В жизни почти все было не так. После окончания института мы уезжали на "периферию" вместе с Адой. Мы были женаты уже полтора года. Ехали мы не на север, а на запад, в Калининград. Правдой были клиника и больные, а также мое отношение к Аде.
Свободное копирование
