Шел отец с фронта...
Папа старался информировать нас о месте своей дислокации. Когда он сообщил, что собирается побывать на могиле Канта, мы долго не могли сообразить, что госпиталь находится вблизи Кенигсберга... В сентябре пришло письмо, в котором папа писал, что теперь встречает ранние рассветы... Зная о вступлении страны в войну с Японией, мы с огорчением поняли, что папа на Дальнем Востоке и о демобилизации пока думать не приходится.
Мы не виделись больше четырех лет и приложили усилия для перевода папы в наши края. Я говорю "мы", хотя, в действительности, хлопоты взял на себя дядя Гриша. Он был знаком с высокими чинами в Санитарном Управлении Армии. Если я не ошибаюсь, переговоры велись с главным терапевтом армии генералом медицинской службы профессором
М.С. Вовси. Прошел еще год прежде, чем эти хлопоты увенчались успехом. Папа получил перевод в распоряжение Ленинградского военного округа. Мы были счастливы и ждали встречи. Наконец, раздался телефонный звонок из Москвы. Папа ехал с пересадкой, остановился у своей сестры и через сутки должен был прибыть в Ленинград.
На следующий день мы с мамой отправились на Московский вокзал. Поезд опаздывал. Сначала сообщили о часовой задержке, потом об опоздании на три часа... Мы метались между домом и вокзалом, звонили в Москву и не могли выяснить, что происходит... Поезд опоздал на восемь часов!
Подробности мы узнали от папы. Оказалось, что волновались мы не зря. На подъеме от идущего впереди грузового состава отцепились два последних вагона. Они пошли под уклон, навстречу идущему следом пассажирскому поезду. При столкновении погиб машинист этого поезда, и несколько человек из передних вагонов получили ранения... Папа не пострадал.
За годы войны папа бывал в сложных ситуациях и не был ранен ни разу. Так случилось, что опасность подстерегала его на последнем перегоне дороги, ведущей к дому...
Сестра папу не помнила и привыкала к нему постепенно. Мне он казался пожилым человеком, хотя на самом деле ему было всего тридцать восемь лет. До войны остатки волос окаймляли значительную лысину. Прическа была, "как у Ленина". Сейчас он был побрит "наголо", под Котовского, и это существенно прибавляло солидности.
Я ходил за папой неотступно, расспрашивал про награды, требовал рассказов о войне...
Папа привез "трофеи". Они были весьма скромны и немногочисленны. Самыми смешными были японские теплые кальсоны с непривычным разрезом сзади. Было проведено публичное обсуждение правильности их использования. Дело оказалось не таким простым. Маме досталось очень красивое кимоно, мне - немецкий фотоаппарат "Валенда" с пленкой 6х9. Себе папа привез невероятные кавалерийские японские сапоги, которые я мог обуть, не снимая своей обуви. Но самым интересным для меня был небольшой пистолет "Вальтер", подаренный папе одним из выздоровевших раненых. К пистолету прилагалась обойма на восемь, мне кажется, патронов, и еще пара десятков запасных. Пистолет удобно ложился в руку, я научился его разбирать, но никогда не заряжал. До поры до времени он хранился на бельевой полке шкафа.
Свободное копирование
