Снова в Ленинграде
Наверное, несколько дней мы жили у дяди Гриши. До института, где он работал, было рукой подать, и мы с Геней проводили время в институтском дворе и расположенном рядом парке Ленина. У Гени был "взрослый" велосипед, и в первое утро после нашего приезда мы с удовольствием "обкатывали" его. Мы ездили по очереди вокруг институтского здания, сменяя друг друга после каждых трех или пяти кругов.
Папина и дяди Гришина сестра, тетя Инна ("Пупочка"), была прекрасным врачом-стоматологом. Она работала в этом же институте и во время войны оставалась в блокадном Ленинграде. Я не видел ее все эти годы. Но вместо того, чтобы зайти к ней поздороваться после долгой разлуки, я сел на Генин велосипед. Была моя очередь. Тетя Инна вышла из здания, и когда я проезжал мимо нее, окликнула меня: "Изик!" Я успел заметить, что она очень похудела. Но не остановился, а крикнул на ходу: "Сейчас! Еще два круга!"
За мои проделки в старших классах папа иногда называл меня "балбесом". Когда я вспоминаю, как проехал мимо тети Инны, которую не видел больше трех лет и очень любил, я совершенно согласен с этой папиной характеристикой...
В эти дни на улицах Ленинграда появились продавцы мороженого. Мороженое продавалось по коммерческим ценам, которые были мне недоступны - брикет стоил пятнадцать рублей. Я сидел с тетей Инной в "дежурке" (ординаторской), и она расспрашивала меня о жизни в Омске. Вошел Геня. Он сел на стул, развернул брикет мороженого и начал его уплетать. Тетя Инна немедленно полезла в сумочку, протянула мне пятнадцать рублей: "Пойди, купи себе тоже".
Тетя Инна была крупной женщиной. В довоенные годы отличалась склонностью к полноте. Это ее заботило, и довольно часто она спрашивала у окружающих: "Я не похудела?" - ожидая, несомненно, ответа, подтверждающего похудение. Папа обычно шутил: "Не беспокойся, не похудела..." После блокады тетя Инна выглядела очень изящной...
Аэростаты воздушного заграждения уже давно не поднимались над Ленинградом. Однако, их парк где-то существовал, и периодически девушки из войск ПВО перемещали их с одной позиции на другую. С каждой стороны аэростата располагались две или три девушки. Они удерживали рвущийся в небо аэростат за специальные петли на его корпусе.
Однажды с территории института мы увидели необычное зрелище. Аэростат перемещали через Неву, по Кировскому мосту. То ли трамвайные провода висели слишком низко, то ли девушки не удержали аэростат, но он, очевидно, коснулся электропроводов и превратился в огромный полыхающий факел. Пострадал ли кто-нибудь, мне неизвестно.
Во дворе института гуляли выздоравливающие раненые. Мне помнится один летчик или танкист, на которого было страшно смотреть. Сплошные ожоговые рубцы покрывали лицо. Ушные раковины, нос, веки нуждались в восстановлении. В институте имелось отделение челюстно-лицевой хирургии. Хотелось верить, что ему помогут...
Генина довоенная квартира была разрушена попавшей в нее бомбой. Дядя Гриша во время войны жил в институте и лишь изредка приходил домой переночевать и проверить, все ли в порядке. В день бомбежки, роковой для квартиры, он собирался ее навестить. По каким-то срочным делам задержался в институте и пришел домой днем позже... Счастливый случай!
Новая квартира была предоставлена на той же улице и оказалась более просторной...
Вскоре мама поняла, что с восстановлением квартирной справедливости все обстоит не так просто и проблема не будет решена в одночасье. Приближалась школьная пора. В школу можно было определиться только по месту прописки. От Петроградской стороны это было далековато. Нужно было перебираться поближе к школе.
В Ленинграде особенно остро ощущались наши потери. Не было бабушки Берты. Не было папиной тети Аси, которая учила меня когда-то хорошим манерам. Как и бабушка, она умерла во время блокады. Умер от голода дядя Лазарь. До войны он был первым, кто прокатил меня на недавно пущенном в Ленинграде троллейбусе... Он был мужем бабушкиной сестры, тети Иды. Их семья жила в Лештуковом переулке, расположенном намного ближе к школе. И мы переехали в Лештуков переулок.
Свободное копирование
