Доехали благополучно. После прокопченного нефтью Баку, Тифлис производил очень радостное впечатление: живописный амфитеатр красивых старых зданий, Метехский замок, гора Святого Давида, много зелени, яркие костюмы. Несколько коробило только присутствие на главных улицах буржуазной публики. Только что снявшие погоны генералы и полковники, которые еще месяц назад сражались против Советской власти, с самодовольным видом катили в хороших экипажах, хорошо одетые с нарядными дамами, будто они никогда и не удирали, как зайцы, под напором Красной Армии. А победители в заношенных шинелях и гимнастерках голодными глазами смотрели на окна магазинов и фактически были полуголодными. Обидно было за Красную Армию и за себя в рядах этой армии.
Квартир при штабе не было. Меня пригласил к себе ночевать командир саперной роты Калинин. Ему отвели большую комнату в доме какого-то князя. У хозяев в этот день были гости. Мы с Калининым оказались за столом, уставленном винами, закусками. Скоро появился шашлык, начались тосты "за наших друзей - русских". Звучали они не очень искренне. Не понравилось мне еще, что жены каких-то грузинских офицеров держались весьма развязно. Не понятно было, кого они не уважают - нас или себя. Танцевали, пели. Расстались как будто друзьями, но больше я с этими друзьями не встречался.
В штабе армии появились новые лица. У Начальника инженеров работали бывшие саперные кадровые офицеры Ольшевский, Жвалиховский, вполне интеллигентные люди. А из самого последнего выпуска Инженерной Академии - карьерист и непорядочный человек Алексеев.
Вещи Симы на улице Анатурской оказались целы. Одно время, когда менялось правительство, хозяева вынуждены были прятать их. Хозяин немец, раньше был владельцем фабрики роялей. Два сына у него студенты, дочь Зента где-то работала в учреждении и сохранила облик и манеры барышни хорошего тона. А мать (вторя жена их отца, бывшая их прислуга) маленькая некрасивая грузинка, но, по-видимому, с хорошим любящим сердцем. Эта семья совсем не походила на Байбутов.
Большой офицерский сундук, в котором хранился мундир и пальто Георгия, костюмы, белье и материалы представляли из себя солидную ценность. Отдельно сохранилось несколько дешевых ковров (паласов) и куржумы (ковровые мешки-вьюки). Все это без больших затруднений перевезла в нашу теплушку штабная двуколка.
С делами Мамедова я незаметно втянулся в опасную авантюру. Письма мне он не дал, а сказал, чтобы я на Алабаре (старом базаре) в крошечной шашлычной спросил Ахмета. Ахмет неведомыми путями уже знал о моем приезде. Он дал мне адрес большого дома на Михайловской улице. Меня ждали в 9 часов вечера. Там меня встретил в темном дворе молодой человек, похожий на турецкого офицера, или на чекиста, вполне интеллигентного вида. Он просил сказать, где наша теплушка. Просил разрешения принести посылку для Мамедова. Я сказал Кащееву и его комиссару. Они не возражали. "Посылку" Мамедова принесли 2 амбала (грузчика) в виде тюков с кожами и галантереей.
Из штаба к нам посадили инженера-чеха Орженовского, направленного в Нефтеком. У него тоже оказался большой сундук. Когда он раскрывал свой сундук во время переезда, там были видны бутылки с коньяком и обыкновенные иголки, которых в Баку не продавали.
Наконец, Кащеев привез несколько запаянных бидонов со спиртом - товар запрещенный. Если бы грузинская ЧК смела проверять теплушки штаба армии, у ней было полное основание арестовать нас как спекулянтов. Но грузины не смели контролировать "победителей" с мандатами штаба Армии. Волновалась только "комиссар" - московская коммунистка, но Кащеев легко ее уговорил, что все это нужно для нашей организации.
Забегая вперед, я должен рассказать пикантный случай. В июне я отправлял в Москву теплушку с архивами расформированных инженерных частей 8-ой и 10-ой Армий, влившихся в наше строительство. Теплушка шла с провожатым. Ко мне явилась "комиссар" Кащеева и просила разрешения ехать в этой теплушке. Когда я спросил, почему она уезжает, она вдруг заплакала, созналась, что беременна от Кащеева, что ее могут исключить из партии. Остается вернуться к родителям. Посоветовавшись с моим комиссаром Черняевым, я отправил ее в Москву.
Имущество нашей теплушки помощники Кащеева умело спрятали за обшивку стен, а сундук Оржеховского и мой остались как стол. Оба моих попутчика изрядно выпили и завалились спать.
На границе Грузии и Азербайджана к нам зашел пограничный патруль. Ввоз спирта в Азербайджан был запрещен. Я предъявил свои документы. Разбудил Кащеева. Он начал ворчать:
- Ходят тут, беспокоят...
Вытащил из кармана сначала револьвер, потом пачку бумаг, все никак не мог найти своего удостоверения. А на столе стоят недопитые бутылки. Аскеры (воины) так и не дождались, пока он найдет свой мандат. Им осталось скромно удалиться, извинившись за беспокойство.
Свободное копирование
