В городе были вспышки холеры. В нашем дворе умерло 2 человека. Но для нашей семьи все обошлось благополучно.
Кроме тех соседей, которых я перечислил раньше, нашей соседкой была еще Елизавета Лукинична Фокина (Схол-ван-Энгберг), голландка по происхождению, по-видимому, из богатой и культурной семьи. Она рассказывала, что была знакома с артистом Южиным (Князь Скумбатов), у них часто бывал Ходотов. Ея муж возглавлял отдел культуры где-то в Великих Луках и уже давно не жил с ней. С ней осталась дочь Людмилочка, очаровательный подросток лет 15, с глазами, как звезды, нежная, грациозная и в меру шаловливая. Она помогала Симе и детям доставать билеты в Оперный театр.
Билеты раздавались коллективам бесплатно.
- Нет ли у Вас лишнего билетика? - скромно обращалась она к какому-нибудь моряку.
Взглянув на нее, тот охотно вытаскивал билет рядом с собой и несколько лишних. Вечером, когда вместо Людмилочки рядом с ним садилась ея мать, очень некрасивая, кавалер сердился, а Людмилочка лукаво улыбалась из другого ряда.
Елизавета Лукинична была очень склонна к восторженности, всегда сентиментальная, любила стихи Надсона, а Людмилочка над ней слегка подтрунивала. Это очень забавляло нас с Симой.
Были и еще соседи, муж и жена Кудасовы. Бывший приказчик какого-то большого магазина в Саратове. У нас он был кладовщиком. Его жена в Саратове пела в церковном хоре. Могла и теперь спеть в хорошем обществе. Тактичные, обходительные, они были очень удобными соседями, хотя особой культурностью не отличались.
До моего приезда управлением руководил Дмитриевский, с которым штаб армии совершенно не считался. Начальники участка: Княжевич, мужчина высокого роста с рыжеватой бородкой, очень гордился тем, что его дед или прадед был соседом Пушкина по имению. Пушкин действительно упоминает о Княжевиче - поэте. Во время войны он превратился в саперного офицера, а потом по мобилизации попал в Красную Армию. Работать ему не хотелось. Осталось впечатление, что он всегда жаловался на объективные причины, почему мы плохо работаем.
Другой начальник участка Юрковский из гражданских инженеров всегда искал повода для критики начальства, опротестовывал все распоряжения. Нам с комиссаром приходилось часто разговаривать с ним в тоне приказа.
Блек, тот самый тонный летчик, с которым мы познакомились в Осташкове, держался высокомерно. Лоск его значительно слинял, но остались воспоминания о детстве в богатой обстановке. Положение свое он считал временным. Переговорив с Черняевым, я посоветовал Блеку перевестись в другое место. В это время уже начиналась демобилизация. Удерживали в рядах армии только профессиональных кадровых военных.
Высокая и стройная сестра Княжевича была замужем за экономистом Вильчек, а тот состоял в каком-то родстве с Дмитриевским. Они постоянно ссорились. Управделами работал ленинградский юрист со стажем Федорович, заведовал конным обозом тоже юрист Черкаев, а его жена, артистка Линор, регистрировала входящие бумаги. Исходящие отправляла Вильчек.
Невероятно раздутые штаты поглотили много Ленинградской интеллигенции. Однако ж неумолимое время сортировало людей. Их тех, которые уехали из Ленинграда одновременно с нашей семьей остался Блек, десятник Корсна и больше, кажется, никого. Мне до сих пор непонятно, как произошла эта замена элементов. Мёня и Мак-Киббина взяли из Осташкова по мобилизации, Романовский умер, Карабин уплыл по Днепру на Украину, Тэйх получил новое назначение. А куда же девались остальные: Стариков, Невзоров и многие другие, я так и не узнал.
Склады управления занимали целый квартал. Там было очень много ненужного имущества, не было только насущного хлеба и никакого другого продовольствия.
Для администрации Управления реквизировали частновладельческий ресторан. Там до сих пор стояла фисгармония с автоматом. По желанию можно было завести эту "машину", но на обед давали жидкий рисовый суп без жиров, без хлеба. Меню устойчиво сохранялось ежедневно.
Начальник инженеров Армии Викентель был мой однокурсник по Академии, но он появился только во время войны. На первом курсе его не было. Решительный и неплохой организатор, он не забывал лично своих интересов, нервничал на работе, а Дмитриевский над ним острил. Отношения были испорчены. За что арестовали Боярогло, никто не знал. Я узнал, как можно арестовать человека ни с того ни с сего только потом, когда меня арестовали в 1931 году.
Мы с Викентьевым объехали позиции. Они располагались по дуге, которая опиралась обеими концами на море. Опорные пункты находились на сопках: Карагез, Атошка, Биби-Эйбат. Это была сеть окопов и ходов сообщения, знакомая мне с войны 1914 года, с блиндажами только против 3 дюймовых полевых орудий.
Особенность заключалась в том, что воду надо подвести из города. Этим занимался наш гидротехнический отряд под руководством опытного инженера Кащеева. На горе Карагез пульсировал грязевый вулкан. По потекам на склоне горы было видно, что вулкан иногда выбрасывает фонтаны горячей воды.
Рабочих было очень мало. Деньги обесценились, продовольственного пайка не было. Работали только принудительно мобилизованные военные команды. Позже нам прислали ссыльных казаков с северного Кавказа, но кормить их тоже никто не думал, а они беспрерывно обращались с жалобами ко мне и к Черняеву.
Свободное копирование
