В феврале стало ярче светить солнце. Можно было лепить снежные бабы, кататься на салазках. Галю уже можно было послать за пайком; ей было целых 5 лет. Правда, она один раз чуть не потерялась: засмотрелась на татар, которые покупали "шурум-бурум".
Для Германа и Георгия Сима связала шапочки по форме шляпки на желуде. Один раз мне сказали, что в какой-то столовой есть молоко. Я ходил с ними за молоком. Они очень бойко бежали по тротуару и обращали на себя всеобщее внимание. Очень милая интеллигентная дама лет 30 даже остановила меня:
- Что за чудесные ребята!
Молока мы не нашли. Но они все равно так же бойко бежали обратно.
Вот эта детская прелесть и беззаботность и были нашей крепостью, которую на наше счастье не разбили революционная буря и не раздавил голод. От них черпала силы и Сима. Этих сил оказалось гораздо больше, чем можно было предположить в самаркандской гимназистке, наивной, доверчивой и беззащитной.
Вскоре после начала занятий, военный комиссар Ленинграда Подвойский, прислал к нам комиссара. В это время бастовали банковские служащие, служащие городской управы и других учреждений, в знак оппозиции к Власти Советов.
Первый вопрос, с которым к нам обратились, присланные Подвойским люди, был такой:
- Признаете ли вы Советскую власть?
Кроме того:
- Намерены ли вы учиться или предпочитаете разъезжаться по домам.
На младший курс было принято человек 30 фронтовиков, у нас набралось человек 25 и столько же на дополнительном. Всего около 80 человек. Началось обсуждение по небольшим группам, затем по курсам. Появились представители от юридической академии и от артиллеристов.
Положительные и серьезные люди - артиллеристы решили учиться. Среди юристов некоторые говорили:
- На Дону и на Кубани Алексеев и Деникин собирают добровольцев, чтобы строить заново армию для Единой и Неделимой России. Что вы ответите, когда они станут у власти, где вы были в это время?
Большинство думало, однако, не о "Единой и Неделимой", а о собственной судьбе. Никто не знал, чем кончится все это, и куда поведут большевики. Но в Петрограде они с каждым днем наводили порядок. Похоже было, что время болтовни кончилось. У власти появились твердые люди и совсем не анархисты. Они явно боролись с проявлением анархизма, с мародерами, грабителями, спекулянтами, смело разоблачали авантюристов.
После недолгих споров, мы так сформулировали свою позицию к новой Государственной власти, какой бы она не была. 80 человек, как боевая сила, величина ничтожная. Но образованные специалисты России нужны. Мы не все понимаем в борьбе партий. Будем учиться. Наши знания и способности пусть сохранятся на пользу родины. Уйдем с головой в науку. Пусть политические вопросы решают специалисты - революционеры. Что мы не монархисты, это не возбуждает сомнения.
Подвойскому мы заявили, что желаем учиться и готовы подчиняться распоряжениям Советской власти.
Один из любимых наших профессоров Яковлев, механик, в дружеской беседе говорил нам, что существующая обстановка для него мучительна, но он нашел выход: весь погрузился в науку. Так же держались наши светила Саткевич и Горбов.
Со стороны комиссара, по фамилии Симонов, мы не чувствовали никакого давления. Занятия шли напряженно. Больше пока ничего не требовалось. Погоны мы сняли еще раньше, ходили в сюртуках, похожие на студентов. Предложено было сдать оружие. Мы сдали шашки и револьверы, но нам их скоро вернули. Свою шашку с красным темляком и надписью "за храбрость" я впоследствии оставил в деревне Перерва на берегу озера Селигер, а никелированный браунинг с монограммой сдал в Витебске в 1919 году.
Свободное копирование
