1917 год. Черный прибок.
Фуража у нас было мало, да и со съестными запасами начал ощущаться недостаток. На голодных лошадях 40 километров до резиденции Бжозовского по грязному проселку тянулись целый день. Переехали болотистую речку по мосту военного происхождения. Около моста группа ольх и осин и одинокий домик с пристройками военного времени. После этого обширный луг, который мы огибаем по дуге по опушке леса. Наконец, еще через полчаса езды, еще хуторок из четырех изб с фруктовыми садами и ульями (колодами) пчел. Хутор называется "Черный прибок". Здесь живут зажиточные братья из мелкой шляхты.
Около лучшего из домиков Бжозовский, Клюев и еще два новых лица играют в карты. Два новых лица - контролер Смолич и инженерный прапорщик Кулик. Оба блондина, оба сутулые, с казацкими усами опущенными книзу. Смолич из виленских чиновников, старый холостяк, с претензиями на щегольство, бесцветный эгоист без других целей в жизни. Кулик - простецкий, совершенно не заботящийся о своей особе, убежденный (щирый) националист украинец, интересен многими индивидуальными чертами, свойственными только ему и никому больше. Мы его прозвали "гетман". А ему было все равно, как его зовут.
Мы застали Бржозовского с Клюевым и еще с нескольким офицерами играющими в карты. Все были с револьверами. Нас с места "обрадовали" известием, что солдаты грабят склады. Было много случаев избиений и убийств офицеров.
Бржозовский угостил все наше семейство обедом и не весьма гостеприимно предложил всем разместиться в маленькой комнатке рядом с конторой. У нас не было даже возможности поставить кровати. Детей на ночь укладывали всех на один топчан, а сами спали на полу.
Комары летали вокруг дома сплошной тучей. На дворе перед окнами дымили костры, но находились смелые "дымопроходцы", которые все же влетали в комнаты в поисках человеческой крови.
Бжозовский продержал нас в такой обстановке двое суток. Когда он уехал, мы разместились шире, но комары по-прежнему не давали покоя.
С документами в руках я поехал представляться командованию.
Командир дивизии генерал Алянчиков встретил меня на крыльце деревенского дома. При небольшом росте, он имел весьма воинственный вид. На эфесе шашки болтался Георгиевский темляк.
- Очень рад, что нам прислали молодого инженера. Ваш предшественник Бжозовский напрасно поддавался панике.
Бжозовский, действительно, перед моим приездом послал во все концы телеграммы, включая Керенского. Он сообщал, что дивизия совершенно разложилась. Организовать работы нет возможности.
- Я тоже здесь новый человек. Я окончил юридическую академию, немного разбираюсь в обстановке. Революция в такой стадии, что одной строгостью не поможешь. Надо действовать революционными методами. Вот я вчера проводил митинг в полку, который оставил свою позицию. Когда поговорил с людьми, они сами просили, как милости, чтобы я разрешил им вновь занять позиции. - Продолжил он тоном декламации, даже в позу встал.
Мне оставалось почтительно слушать, хотя очень хотелось улыбнуться.
Накануне я видел, как эти просвещенные им солдаты шли на позицию. Это была дикая орда. Стреляли в воздух. Ловили кур на улицах уездной деревушки. Горланили песни.
От Алянчикова я направился к командиру корпуса в фольварк Юзефово. Штаб расположился в господском доме.
Генерал армии Дашканец, тоже маленького роста, был совершенно не похож на Алянчикова. Колючий, нервный, он, видимо, понимал, что власть у него призрачная. В нормальных условиях он вероятно направил бы меня к начальнику штаба, но в новой обстановке он решил пооткровенничать с офицером, который показался ему достаточно дисциплинированным и вежливым:
- Какие тут оборонительные работы? Наша некультурная страна тратит такие большие деньги на полевые позиции, на блиндажи с деревянными перекрытиями, которые не спасают от тяжелых снарядов. И защищать эти позиции никто не будет. Солдаты бегут по домам. Мир надо заключать.
В это время в кабинет вошел прапорщик с нагайкой в руках. Папаха сдвинута на затылок, и он ее не снял. Задав какой-то вопрос генералу, он вышел.
- Видите, как держат себя офицеры, - с гримасой обратился Дашканец ко мне. - Это член солдатского комитета Берзин... Идите в столовую пообедать с нами, а о работах поговорите с корпусным инженером подполковником Модерахом.
В столовой я познакомился с начальником штаба, подполковником Иващенко. Подполковник был явным демагогом, все время подчеркивал свою преданность революции, блистая своей образованностью, хорошими манерами, со всем этим он почему-то напоминал мне жандармского офицера.
О подполковнике Модрахе я слышал ранее. Его сестра была учительницей в Самаркандской женской гимназии. Он славился изобретениями из всевозможных областей. Его штык-ножницы для резки проволоки был принят на инженерное снабжение. Известен был какой-то чемодан с набором нужного инструмента, по поводу которого острили: самовар, писсуар и 20 других полезных предметов.
Подполковника Модраха я застал в землянке. Он сконструировал перископ для стрельбы из окопов и проверял его применение при помощи двух солдат. Он так был увлечен своим изобретением, что мне пришлось сесть и ждать.
Изобретатель очень долго и подробно объяснял, как пересекаются лучи и как выгодно стрелять, не высовывая головы из окопа. Солдат почтительно слушал, даже вспотел.
- Ну, понял?
- Так точно, понял, Ваше высокоблагородие. Только, если бы кто-нибудь показал, как целиться...
- Бедная Россия!.. С неграмотными мужиками, разве мы можем противостоять европейской армии... - с пафосом заявил Модрах, когда солдат вышел. Даже за голову схватился и сел.
Второй раз сегодня я слышал о бедной России. Действительно, в том хаосе, который был, на фронте не было никакой надежды на победу. Но у меня был приказ организовать работы. Дружины Земгора уже прибыли и устраивали себе лагеря километров за 10 от передовых окопов, которые были заняты редкими заслонами.
Начальника 9-ой дружины, инженера Дыбовского я знал ранее. Это был энергичный, опытный организатор, хорошо образованный. Мускулистый плотный брюнет среднего роста, с бритой головой. Черные глаза смотрели твердо и уверенно. В кармане "браунинг". Рабочие его слушались. Один из своих отрядов, он, не дожидаясь дальнейших указаний, поставил на ремонт дорог в тыл. Начал строить мост через реку Боброк.
Начальник 6-ой дружины, инженер Граф (это была фамилия), рыжеватый, рыхлый, немного расплывшийся, корчил из себя большого начальника. У него было более 1000 подвод, около 2000 рабочих, огромные склады. Его кабинет в палатке был обставлен мягкой мебелью. На полу лежал ковер. Богатый письменный стол.
Словом, сразу видно было, что здесь гнездо бездельников и растратчиков народных средств. Солдатам это было понятно с всею отчетливостью.
Свободное копирование
