1916 год. Дзеражно.
После Москвы перевернулась еще одна страница в моих впечатлениях. Надо было переезжать ближе к фронту. Хотелось быть вместе с Симой. Письма мы писали друг другу ежедневно. Я под Новый год получил остроумную телеграмму:
- Поздравительных нельзя. Поэтому только целую!
Якубовичу и Надеждинскому очень понравился такой выход из положения. На телеграфе депешу приняли только за остроумие, а то с загрузкой почты было трудно.
Антя болела тифом. Это добавило Симе хлопот. Когда она выздоровела и уехала в Соболево, стало легче. Росли дети. О том, какие они хорошие, Сима писала, но их проказы, шалости и милые ласки до меня не все доходили. Если бы не война и если бы мы жили вместе, и я стал бы лучше. Общество детей так облагораживает людей. Своим характером, здоровьем и даже жизнью они обязаны только одной Симе. Это она кормила их и одевала, просиживала ночи над их кроватками, когда они болели. Доставляла им радость ласками, детскими играми, держала их в животворной атмосфере любви.
Перевернулась новая страница. Лукашевича приглашали остаться у них на Пасху, но надо было переезжать на новый участок, в район Баранович, ближе к фронту. Надеждинский уже развернул там работы.
До станции Столбцы поездом, а там по весенней распутице еще 30 километров. Тут уже чувствуется близость фронта. Временные бараки, склады провианта, армейские транспорты, землянки. Помещиков нет. Деревни битком набиты тыловыми организациями. Попадаются окопы, колючая проволока.
Деревня Скродщина состоит из 5 дворов. Один из них заняла контора младшего производителя работ, в другой питательный пункт Земгора для окопных рабочих. Мне освободили третью избу с клопами и тараканами. Мой кучер Курчинский, который сам просился ко мне еще в Барятичах, оказался очень расторопным. В расстоянии одной версты от Скродщины деревня Дзеражно, вдвое большая, чем Скродщина. Рядом пруд и дом мельника почище остальных. Мы с Врублевским немедленно переселились к мельнику, а Курчинский устроился в Скродщине.
Контора Надеждинского в большом селе Налибокая на краю пущи (большого леса, что равнозначно тайге) Фальцфейна. Во время отечественной войны [Второй мировой войны; примечание редактора] там действовала большая группа партизан.
Попал к Надеждинскому я в субботу перед Пасхой. Пошли в церковь. Там я неожиданно встретил своего однополчанина капитана Пименова и его зятя Куленко. Оказывается наш полк стоит здесь в резерве на отдыхе.
Разговлялись у Надеждинского, но организовал праздничный стол Якубович. Он раньше меня уехал из Свислочи.
На другой день приехал Одельный руководитель работ полковник Лагорно. Невысокого роста с эспаньолкой, весьма культурный и любезный. Антонов из отпуска не вернулся, перешел на другую работу. На его место закрепили меня.
После отъезда Лагорно, я попал на питательный пункт в волостном селе (районный центр). Рядом с питательным пунктом оказалась квартира адъютанта 5 полка. Атнианин, обрюзгший от сна и водки, сидел за столом, заставленным обильными закусками: копченый жирный окорок, колбасы, Яйца, сырная пасха и т.д. С ним пил водку какой-то незнакомый прапорщик.
Оказалось, что большинство моих сверстников погибло в боях. В штыковой атаке убит Эспнов. От пуль погибли Минцевич и Михельсон. Корниенко пошел прикурить в соседний окоп под обстрелом, и убит наповал пулей. Карпов тяжело ранен, лежит в госпитале. Командир полка Душкин попал в плен. Полком командует Кушаков.
Окороков и Ищенко стоят в этой деревне, но их сейчас нет.
Зашел и к сестрам: в одной комнате жили Ванда и Катя, переехавшие сюда из Свислочи. Ванда, взятая из какого-то белорусского хутора, имела цветущий вид, довольно миловидная, но малограмотная и совершенно некультурная. Катя, поповна из Забайкалья, которую уполномоченный Земгора Загурский, разделил с Ниной, чтобы она не поддавалась дурному влиянию, попала под влияние какого-то земгусара. Потом он уехал, а она бледная, худая, казалась больной. Ее назначили в Скродщину.
Через день ко мне приехал Поль Окороков. Выпили с ним бутылку вина, и он много рассказывал о злоключениях полка. Между прочим, рассказывал, что бывших наших фельдфебелей произвели в прапорщики, и они теперь пьянствуют и стараются держаться фамильярно с офицерами. Кадровые их избегают, а прапорщики, призванные из запаса, культивируют в офицерской среде солдатскую грубость. В полку падает авторитет офицеров и дисциплина.
Прапорщик Пивоварский для поднятия духа солдат, пустил слух, что видел в облаках Богородицу, которая благословляла наши окопы. Подполковник Костылкцкий рассказывал это солдатам, как достоверный факт. Пивоварский-то был известен еще в Самарканде, как продувной плут, самый вороватый из фельдфебелей.
Свободное копирование
