1915 год. Москва.
Вместо Орла нас направили в Москву. Но только самый небольшой штат. Из офицеров остались Попов, Беляев и я и два чиновника. Квартир в Москве не было. Сима решила ехать в Тифлис к своим. С ней ехала и Антя, а Матреша направлялась на родину в Оренбург.
В Москве на Савеловском вокзале мы простояли что-то больше суток, пока разъехались вольнонаемные работники, вывезенные из Ивангорода. В центр мы ходили только один раз. У Симы никаких воспоминаний о Москве на этот раз не сохранилось.
Наш вагон все же, почему-то, направили в Орел. Была какая-то заминка с поездом. Мы выгрузились из вагона. Ночевали в гостинице Истомина. В этом названии чувствовалось что-то Тургеневское, но гостиница была плохая, с клопами, с невкусным дорогим обедом. Сима с Антей заняли купе первого класса. Видели на вокзале Матрешу в шляпке в обществе кавалеров солдат. Поезд был скорый. В нем ехал Начальник штаба Кавказского фронта Зайончковский (или Янушкевич, не помню). В пути была авария. Тяжелый вагон-салон где-то сошел с рельсов. Но все обошлось благополучно, без жертв.
В довольно мрачном настроении я поехал в Москву. Положение адъютанта при генерале мне не особенно улыбалось. Предвиделись затруднения материального порядка. Полевых порционов в Москве не платили, а Симе с большой семьей в Тифлисе тоже было трудно в материальном отношении.
Под наше учреждение городская управа, которую возглавлял князь Голицын, отвела дом конюшенных мальчиков при скаковой конюшне миллионера Манташева на Ленинградском шоссе недалеко от Белорусского вокзала и от Яра. Это было ветхое деревянное здание с большими неуютными комнатами. Канцелярия заняла 2 комнаты, Беляев с женой - 2 комнаты, обставленные немного лучше, генерал - одну большую, а мне отвели при квартире Беляева небольшую комнату. Беляев проживал в месяц тысячу рублей, держал лакея и денщика. Раза два я обедал у них. Но поскорее постарался от них отмежеваться. Мой денщик Врублевский, оставленный в Бобруйске в госпитале, приехал в Москву и нашел меня.
Через несколько дней генерал поменялся со мной комнатой. В большой комнате было холодно.
Знакомство с Москвой я начал с Третьяковской галереи, где мы с Симой уже были во время свадебной поездки. Съездил в театр-фарс. Побывал в политехническом музее, на лекции Сергея Яблоновского о новой пьесе Леонида Андреева "Тот, кто получает пощечины". Речь в ней шла о клоуне, который в силу своей профессии отделен и противопоставлен обществу благополучных людей.
Респектабельный лектор, со стандартной седеющей бородкой доказывал, что Андреев не создал сильной личности, что Квазимодо у Гюго - ярче. Выступал еще какой-то маленький, худой бритый старичок с остроумными замечаниями в адрес творчества Андреева.
А в защиту, как ни странно, выступал молодой малокультурный студент.
- Андреев хотел выразить характер гениальной личности, - неожиданно заключил он.
Таким образом, была отдана дань моде, на которую падка всякая молодежь. Кроме того, сказалось упадочничество крайнего индивидуализма.
В кофейне Филиппова я неожиданно встретил доктора Соколовского. Он был эвакуирован сюда для лечения и отдыха. Отдых заключался в посещениях кафе и театров. В Москве находился Варшавский театр оперетты, многочисленные кафе, много спекулянтов и проституток. Он познакомил меня с каким-то коммерсантом и двумя "полудевами". О полудевах (Demies vierge) написал книгу, кажется, Марсель Прево. Одна из них - Вера, работала в каком-то эвакуированном учреждении, а другая - Варя, училась в университете. Ея отец был прокурором в Киеве. Мне они показались остроумными, перебрасывались французскими фразами, могли вести весьма рискованные разговоры. На посещение с ними театров у нас с Соколовским денег не было, но в кино раза два сходили, заходили раз и в кафе Гарри. Выпить там по стакану кофе с пирожным стоило 50 копеек. Но надо было давать на чай официантам, по крайней мере, копеек 30. Официанты заработной платы не получали, а наоборот платили хозяину по 10 рублей в день за право у него работать. Приглашались исключительно красивые девушки и хорошо одетые, но непременно скромно, вроде гимназисток. Вступать с посетителями в разговор им запрещалось. Но вполголоса перекидываться любезностями они умели. Это придавало им особенно интимный и заманчивый вид. Я потом видел некоторых из этих официанток в обществе офицеров в модных шляпках и совсем не такими скромными.
Играл квартет: скрипка, флейта, виолончель и рояль произведения Чайковского. Листа, Шуберта. Хозяин - с университетским образованием, тактичный, вежливый.
В этой культурной обстановке весьма приличные люди устраивали деловые свидания. Совершали сделки на покупку валюты, вагонов, должностей, сводничали. Соколовский знал хозяина и многих дельцов еще из Варшавы и показывал мне их. Возможно, что здесь попадались и шпионы. Кафе давало ничтожный доход. Кто-то был заинтересован в существовании такого заведения.
Совсем другого характера был театр миниатюр "Маска" на Столешниковом переулке. Столик там стоил 5 рублей, да ужин около 3 рублей. Я был там только один раз. Никита Федорович Балиев держал себя как радушный хозяин: подсаживался к столикам, острил, пил вино, танцевал лезгинку, а на эстраде чередовались номера подлинного искусства. Там одно время пела Барсова. После полуночи приезжали сюда ужинать лучшие артисты из московских театров и начинались экспромты. Выступали и любители. Некоторые стеснялись. Тогда Балиев тушил свет. Пели в темноте. "Маски" имели такую же известность, как художественный театр.
В художественный театр на дневной спектакль меня пригласила Софья Сергеевна Беляева. Муж уехал на охоту, а она с институтской подругой и с детьми взяли ложу. Я немного опоздал. Вошел в ложу после поднятия занавеса. Сел сзади. Подруга Беляевой оказалась очень красивой женщиной. Муж, полковник гвардии, был на фронте. Она немного скучала, поэтому, когда меня ей представили в антракте, была со мной очень любезной.
Ставили "Царь Федор Иоаннович". Ирину играла Книппер, Федора, кажется, Москвин. Бориса не помню кто. Но Борис держался лучше природного боярина. Каждое слово и каждое движение полны достоинства и силы. Ирина тоже была хороша. Чудесные стихи Алексея Толстого и замысел, очевидно, были понятны актерам и режиссеру. К сожалению, это не часто бывает. Я сидел как зачарованный, а когда раздался набат: хан татарский напал на Москву, - хотелось выскочить из театра, так это было реально.
В другой раз я смотрел в художественном театре "Осенние скрипки" Сургучева. Впечатление уже было не то. Книппер играла фальшивую молодящуюся женщину, которая страдает оттого, что ея любовник становится женихом ея дочери.
Из театра на генеральском автомобиле мы поехали обедать к Беляевым. Остановились около цветочного магазина.
- Купите мне хризантему. Она стоит рубль, - попросила Софья Сергеевна.
Хризантемы в действительности стоили 2 рубля, и само собой понятно, что мне пришлось купить 4 хризантемы: ей и Вере Анатольевне.
Свободное копирование
