Между тем, мама знакомилась с Петербургом. Были здесь у нас дальние родственники. Один работал носильщиком на вокзале. Сын его учился в гимназии, а жена оставалась такой же шляхтянкой, как наши соболевские соседи. Какая-то троюродная племянница мамы была замужем за путиловским рабочим, латышом. Принимали нас очень радушно, угощали копчеными сигами и ветчиной, а у латыша в комнатке величиной около 9 кв. метров даже танцевали польку под гармонику. Все были довольны, что у них родственник - офицер. Водил дядя маму и в театр оперетты, но маме не понравилось, что там танцуют полураздетые женщины и очень высоко задирают ноги.
По вечерам мне приходилось готовиться. Очень хотелось еще походить по Петербургу, сходить в гости, поговорить с родственниками, но нельзя было отрываться от учебников. В Самарканде я занимался науками между делом, от скуки, а здесь надо было пересиливать себя. Я собирал все свое упорство и терпение, день за днем грыз науку.
Но примерно через неделю получил по сопротивлению материалов у Кривошеина 2 по 12-балльной системе. Генерал был со мною вежлив, не долго мучил вопросами, а знания мои определил довольно правильно. Мне было тоже понятно, что инженерные офицеры, окончившие Инженерное училище и рассчитывавшие не только балки, но и фермы для своих дипломных проектов, более свободно обращались с моментами инерции, модулями упругости, формулами изгиба, моментов для многопролетных балок и т. д.
Итак ... провал. Можно было попытаться держать экзамены еще раз, но за свой счет. Это для меня было почти невозможно. Поездка в Петербург из Самарканда стоила бы около 200 рублей. Просить помощи из Соболева или у тестя мне и в голову не приходило. Я знал, что у всех есть свои потребности и расходы. Надо рассчитывать только на себя. Этого правила я твердо держался всю жизнь.
Опытные офицеры из инженерных войск советовали обратиться к врачу, который может дать справку о болезни. А если экзамены прерваны по болезни, можно просить о командировке за счет казны второй раз. Почтенный Сократ Иванович без особых расспросов выдал мне справку о переутомлении (nevrastenia) и был недалек от истины. Кушкинская жара и малярия, которая ко мне все время возвращалась, действительно отразились на моем здоровье.
Пока мне выписывали документы и деньги на обратный проезд, я съездил в Кронштадт, в Ораниенбаум (так назывался город Ломоносов до 1948 г. - прим. ред.), сходил в Эрмитаж, в Русский музей, ходил по улицам. Величие зданий памятников и обилие впечатлений в музеях меня подавляло. Разбираться в каждом здании или сооружении у меня не хватало ни знаний, ни времени. Я чувствовал себя совсем ничтожным по сравнению с теми людьми, которые создали все это великолепие и красоту. Непосредственные впечатления от картин в Русском музее, в особенности жанровых и от образов прекрасных женщин, воплощенных в мраморе и в красках, воспринимались легче и приятнее.
Свободное копирование
