Надо же было найти дело, которое увлекло бы меня. Принятое ранее решение идти в Академию укрепилось окончательно. Запросил об условиях поступления Главный штаб. Мне ответили, что католиков, уроженцев Западного края в Академию Генерального штаба не принимают. Юридическая Академия мне нравилась. Самыми культурными и симпатичными в Виленском училище были юристы. Но военно-полевые суды выносили смертные приговоры. Для меня это было неприемлемо. В артиллерийскую Академию принимали только артиллеристов. Оставалась Военно-Инженерная Академия. Правда, прямой путь был такой: инженерное училище - инженерная Академия. Это две половины одного учебного заведения с общими профессорами и с преемственными программами. По гражданским понятиям окончивший инженерное училище офицер считался хорошим техником-строителем. Но принимали по конкурсному экзамену и пехотных офицеров, хотя это было и редко. Кроме того, надо было иметь среднее образование (аттестат зрелости или об окончании реального училища). Юнкерское училище не считалось средним учебным заведением. И я решил пройти этот трудный путь. Так много накопилось энергии, такой был упорный характер, и так меня не удовлетворяла работа, которую я выполнял в казармах. Гордиенко тоже хотел готовиться к экзаменам в Академию Генерального штаба. Иностранными языками заниматься вдвоем было удобнее, чем одному. Скоро мы нашли преподавателя по фамилии Давыдов. Он был когда-то офицером, затем нотариусом, а теперь нигде не служил. Личность двусмысленная. Через некоторое время он опять сделался офицером. А теперь я думаю, не был ли он работником контрразведки. Тогда о таких лицах я не имел понятия. Азбуку и первые правила грамматики французского языка мы освоили быстро. Началось зазубривание слов. У Гордиенки на это не хватало терпения, скоро он стал отставать от меня. Произношение не давалось ни мне, ни ему. Наш преподаватель рассказывал нам анекдоты, пропускал уроки, дело двигалось очень плохо. Когда он пропустил два урока подряд, мы отказались заниматься с ним. Он был очень смущен. Но мы решили твердо.
Вскоре нашлась другая преподавательница, фрау Вильгельмина Адольфовна Фолькмут. Фрау Фолькмут оставила у меня самые лучшие воспоминания. Ей было около 60 лет, очень много наивной веры в мировую справедливость, необыкновенная честность, добросовестность и сентиментальность. Мы платили ей по 10 рублей в месяц каждый - за два часа в неделю совместных занятий попеременно французским и немецким языком. Не знаю, насколько французское произношение у нашей фрау отличалось от парижского прононса, но знание грамматики и лексикона она мне помогла усвоить основательно. Я занимался с ней около 1,5 лет и на каждом уроке приобретал все новые и новые знания. Немецкий язык она знала, конечно, лучше. Но мне этот язык нравится меньше, поэтому я знаю его хуже, хотя и переводил "Вильгельма Телля" и "Марию Стюарт", а "Два гренадера" Гейне по собственной инициативе выучил наизусть. Вильгельмина Адольфовна рекомендовала вообще заучивать наизусть иностранную прозу. Стихи не давали навыка к простым фразам. Гордиенко через полгода бросил занятия. Вместо него вместе со мной занималась одна поповна. Наша учительница устраивала сеансы разговоров. Говорила больше сама, а мы поддакивали: "ouj", "non" или "nicht ferstehen".
Летом я приезжал на велосипеде или на линейке из лагеря. Моя учительница угощала меня чаем и буттербродами. Мне не хотелось вводить ее в расходы. Я отнекивался. Она сердилась.
Свободное копирование
