Визиты
По неписаному закону, который, тем не менее, крепко соблюдался, вновь прибывший в полк офицер должен был сделать визиты всем офицерам полка. Для визитов предназначались праздничные (выходные) дни, время от часу дня до 6-7 часов вечера. Заходя в квартиру оружие можно было не снимать, не снимать с левой руки перчатку, держать фуражку в руке, долго не засиживаться (минут 10-20). Конечно если хозяева принимали нового знакомого особенно любезно, можно было фуражку и шашку оставить в передней, снять перчатки и посидеть дольше, но это только в редких случаях.
Визиты мы делали тоже вдвоем с Гордиенко. Получалась экономия на извозчике, и не так страшно было заходить к незнакомым людям. К первому мы заехали к Минцевичу. Он жил у капитана Лясковского. Одновременно можно было отбыть два визита. Хорошо обставленная уютная комната Михаила Карловича не похожа была на обитель холостяка, а скорее походила на комнату женщины. Качалка, ковер на полу, коврик на стене, нарядная кровать. Игнатия Ивановича Лясковского не было дома. Михаил Карлович прошел к хозяйке и предупредил ее, что мы пришли с визитом. Нас приняла нарядная женщина лет 40 с хорошей фигурой и с опущенными глазами. Нам было известно, что Минцевич ея любовник. А до Минцевича она была в связи с братом Игнатия Ивановича, который ушел добровольцем на войну с Японией и был убит. С блаженным Игнатием Ивановичем она не считалась. Самодовольный, упитанный Минцевич с закрученными кверху усами немного напоминал кота. По отношению к товарищам он держался хорошо, играл в преферанс, был хорошо воспитан, но его все-таки не очень любили.
Второй визит был к штабс-капитану Хорст - маленькому, толстенькому, невзрачному, обезличенному офицеру. Его жена, Клавдия Давыдовна, училась в институте, была довольно красива, хотя мне не нравился ее рот, как у мыши. После института она была вхожа в дом Губернатора. Но как-то раз ее уличила прислуга в том, что она взяла со стола и спрятала у себя серебряную ложку. Это назвали болезнью "клептоманией", но вход во многие дома для нее закрылся.
У Хорста нам сказали, что барина нет дома, а барыня больна. Ставни в доме были закрыты, но не успели мы сесть на извозчика, денщик позвал нас обратно. Через щель в ставне барыня рассмотрела молодых офицеров и решила нас принять. Бедная, неряшливая обстановка, много детей. Барыня пококетничала с нами минут десять, но особенного впечатления не произвела.
У Пименовых мне понравились ковры. Владимир Васильевич немного походил на Пугачева, а его супруга напоминала цыганку: смуглая брюнетка с серьгами. У ней не хватало одного зуба. Она казалась мне старой, хотя ей вряд ли было 40 лет. Валечка встретила нас как старых знакомых, стреляла глазками, улыбалась.
У Степановых дверь открыла девочка лет 13 в коротеньком платье, серьезная и, как мне показалось, несколько худосочная. Это была Марго. Встретили нас любезно. Обстановка у них была изящнее, чем у Пименовых. Бамбуковая мебель, изящно нарисованные и вышитые цветы на экранах и на салфеточках. Девчата в гостиную не выходили, а рассматривали нас через щель в двери.
Корниенко тоже, как и Минцевич состоял на положении любовника у своей квартирной хозяйки, жены полицейского пристава. Он не признавал никаких условностей, ко всему относился с юмором и небрежно. Вместе с тем, нельзя было считать его ни циником, ни опустившимся человеком. Это просто был добродушный хохол, всегда довольный своим положением и окружающими. Он так и умер: в стрелковой цепи под сильным огнем он пошел прикурить на соседний участок, и был сражен пулей в 1914 году где-то под Варшавой. Он принял нас в постели, пошутил, что в батальоне прибавилось "женихов", что невест хватает и нас маменьки уже взяли на учет. Симу Степанову он добродушно назвал "бурьяном" за высокий рост. Брат ее тоже был долговязый, а мать невысокого роста.
У Лебедева была очень некрасивая жена, кажется фельдшерица. Обстановка спартанская. Разговаривать с ними у нас не было тем. Он угостил нас пивом, и мы поехали дальше.
Еще проще была обстановка у Горюнихина, выслужившегося из фельдфебелей. Жесткий диван и голый стол в пустой комнате. Запуганная жена. Данила Тимофеевич был очень неглупый и с большим характером человек. Выбиться из фельдфебелей, и сдать офицерский экзамен было не так-то просто. Он знал себе цену. С офицерами держал себя на равной ноге, ни перед кем не заискивал. Не стремился водить компании с интеллигентными домами и держал свою семью в черном теле. Дочери учились в гимназии, но на вечера ходили редко. Только Степановы покровительствовали им, были у них кумовьями и не показывали своей образованности перед деревенской женщиной.
Семья Сиязовых тоже имела забитый и замученный вид. Они ни на что не жаловались, не теряли чувства собственного достоинства, но вид у них был несчастный.
Кисловы жили за Абрамовским бульваром, почти в кишлаке. Большой запущенный дом. Большая семья, но отнюдь не запуганная. Смуглая, сильная, красивая женщина - мать и самостоятельные шалуньи-дочери. Старшая, Юлия, была красивая, но чересчур строгая, слыла умницей. На вечера ходила очень редко. Михаил Григорьевич Кислов, неорганизованный, мягкий, не играл главной роли в семье. Побогаче жили: Колчинский, Трофимов, Аренбристер.
В первые дни после нашего приезда Аренбристера не было. Он ездил в какую-то командировку. Как-то я немного запоздал в столовую. С офицерами и с командиром встречался утром на занятиях, поэтому ни с кем не здороваясь сел за стол. Во время обеда я разглядел крупного брюнета с усами a-la Вильгельм II, который сидел недалеко от командира, все время разговаривал и пил вино. После обеда ко мне подошел Савельев:
- Вас просят на террасу.
Там стоял с видом петуха Аренбристер.
- Я моложе Вас чином, но служу в батальоне не первый год, поэтому не считаю себя обязанным Вам представляться первым.
- Я с Вами согласен. Извините, что я не подошел к Вам, я просто не заметил нового человека.
- Нет, Вы заметили. Смерили меня с ног до головы глазами и прошли за стол.
- Еще раз извините. Я решительно не хотел Вас обидеть.
Он вдруг добродушно улыбнулся. У нас очень скоро установились приятельские отношения. Его вообще в батальоне любили за веселый характер, за то, что он был денежный и гостеприимный товарищ. Но капитаны считали его пустым человеком. Говорили, что он остался на военной службе в чине прапорщика только потому, что ему нравился военный мундир. Он даже завел себе Николаевскую шинель, как у Николая I. Обычно лица со средним образованием отбывали военную службу в звании вольноопределяющихся. Через три года их производили в прапорщики и увольняли в запас. А в военное время уже призывали в качестве офицеров. Увидев в мирное время Колю Аренбристера с погонами прапорщика, какой-то полковник сострил: "Редкий чин". Над ним часто подтрунивали на эту тему. Он не обижался. Службой не увлекался. Покойный отец у него был немец, а мать армянка. У нее был хлопкоочистительный завод. Денег у Коли хватало, он держал даже пару рысаков, "полукровок" - острили товарищи. Первый купил себе автомобиль в Самарканде, тоже Коля. У женщин он имел неизменный успех. Дольше всех тянулась у него связь с женой военного инженера Кастальского. Она окончила консерваторию, была отменной пианисткой, старше Коли лет на десять, некрасивая. Победы Коли стоили много слез его жене, нежной, скромной "Гретхен" - немочке (армяночке, которых много на Кавказе - прим. Симы).
Приехали из училища еще молодые офицеры. Федор Карпов окончил Иркутское училище фельдфебелем. Прекрасный строевик, прямой, честный, хороший товарищ. Боярсков из Казанского училища, кудрявый, малокультурный, похожий на деревенского парня. Лясковский из Одесского училища. Однофамилец Игнатия Ивановича, но совсем в другом роде. Маленький, похожий на пузырь. С ним прибыла жена - одесситка дурного тона, малокультурная. Эту пару батальон принял неохотно. Так на них все время и косились.
Строевые занятия в лагерях с выходами в поле по пыльной дороге при температуре +35 градусов были малоприятны. Проходили они в полупустынных местах, где росли только колючки. Хороши были только вечера, когда на линейке играли духовые оркестры, ночь приносила прохладу. Деревья стояли как зачарованные, вершины их пропадали где-то в черном небе.
Свободное копирование
