Неожиданно и случайно эта история связалась с другой, которая закончилась трагически.
На другой день ко мне подошел выразить сочувствие великовозрастный бывший студент-поляк, фамилии которого, к сожалению, не помню. Буду условно звать его Любомирский. Он стал критиковать моих товарищей, которые, по его мнению, дурно влияли на меня.
- Вот, видите, они все остались в стороне, а вы пострадали. Это все испорченные люди, эгоисты. Вы знаете, в чем они подозревают Петровича, а между тем поддерживают с ним хорошее отношение.
Петрович был из офицерской среды. Воспитывался он у дяди. Отец рано умер. Это был довольно нахальный, навязчивый мальчишка, который втерся в общество юнкеров побогаче, ходил с ними к семейству Карзиных, если его туда даже не приглашали.
Оказалось, что его подозревают в воровстве. Я возмутился и решил внести ясность в эти отношения. Поговорил с Баженовым, с Шимановским и требовал расследования. А если Петровича чернят напрасно, чтобы перед ним извинились. Сплетни разносил Келлер, и я хотел его уличить. Товарищеское собрание Хамин неофициально разрешил. Мы после поверки собрались в каком-то глухом уголке лагеря, и начался разбор. Не помню, кто обвинял, но Петрович сознался, что он взял из кошелька товарища 7 рублей, кажется у бывшего семинариста Богушевского, который корчил из себя пижона и получал от родителей деньги. Петрович плакал и просил прощения. После некоторых споров решили забыть этот случай и дать возможность Петровичу исправиться. Если он не исправится, через год перед выпуском в офицеры, еще раз пересмотреть вопрос. Я был за это решение. Келлер, пострадавший Богушевский, Родкевич и еще один бывший семинарист Архангельский не соглашались с большинством и требовали увольнения Петровского.
Забегая несколько вперед, доскажу это печальное событие. Петрович был унижен, бывшие его друзья перестали с ним разговаривать. Нахальство его пропало. Он стал лучше учиться. Мне было жалко его. Большинство нашего класса обращалось с ним довольно хорошо.
Весной 1908 вдруг начались разговоры о чести мундира. Богушевский, Архангельский, Родкевич и Келлер заявили, что они не допустят его выпуска в офицеры и никаких товарищеских решений не признают. Были споры в коридорах. Мы с Пацевичем предложили посоветоваться с Хаминым. Наш фельдфебель и Баженов говорили с Хаминым. Он сказал, что будет считаться с товарищеским судом. Но если хоть один человек сделает официальное заявление, он вынужден будет дать ход делу и Петрович будет отчислен в полк. Келлер, Архангельский и Богушевский заявили, что они подадут рапорт. А в разговоре с Петровичем сказали:
- Для тебя теперь один выход - пулю в лоб.
И ... Петрович отравился цианистым калием.
Подробно это опишу после, а теперь возвращаюсь к окончанию лагерного сбора.
Свободное копирование
