Когда мы очутились в классах вздохнулось легче. Здесь я знал, что делать. Но вот на плацу один из старших юнкеров, Полубинский, начал учить меня стойке "смирно", маршировке, поворотам. У меня ничего не получалось: стоя на месте я шатался, на ходу переваливался, при поворотах зеленые штаны путались. Как красиво и ловко поворачивался и ходил мой инструктор! В Соболеве я считался сильным, а здесь не мог поднять штангу, которую Тимофеев выжимал одной рукой.
На обед надо итти в строю. Командир отделения сел в конце стола и разделил суп. Тарелку мне передали в порядке очереди. Только хлеба очень мало, что-то около 100 грамм. На второе очень вкусная котлетка. Но заиграл горн. Встать. Обед кончился.
Неуютно, ох не уютно. В Лепеле и в Соболеве было лучше. Выходить на улицу со двора нельзя. В 6 час. надо идти в классы готовить уроки. В 8 час. - чай: 3 куска сахара и сайка. В 9 час. проверка. Стоим в строю и отвечаем: "я" по очереди. Потом - Смирно-о-о. Торжественная тишина. По коридору гулко звучат звуки "зари". Много лет потом я слышал звуки "зари" в Самарканде, в горах под Термезом, в лесах Белоруссии, и каждый раз возникало чувство величия армии, почему-то налетала волна грусти о минувшем, казалось, что с этими звуками проходят столетия, уходят вдаль любимые герои.
На другой день нас отпустили в город.
- Только доложите отделенному командиру.
Подхожу с руками в карманах.
- Я иду в отпуск.
- Не "иду в отпуск", а "господин отделенный командир, разрешите мне итти в отпуск".
- А разве Вы можете меня не пустить, если командир роты разрешил?
- Могу. И станьте руки по швам, когда обращаетесь по службе к своему начальнику.
И это говорит интеллигентный человек, юнкер, такой же как я.
Так началось втягивание в муштру. После обеда, когда большинство юнкеров ложилось поспать, меня тянуло на плац, хотелось поделиться своими настроениями. Стояла золотая осень. Охотно со мной гулял Мартин, появились знакомые из второй роты: кудрявый, с попорченным оспой лицом литовец Медзевич, серьезный спокойный Велпкис, такой же серьезный белорус из семинаристов Дроздовский. Вместе с Медзевичем навязывался в дружбу горбоносый хвастун Витковский, но меня к нему не тянуло.
Свободное копирование
