Рождение автографа

Рождение автографа

Меня с Пушкиным объединяет Мойка. Он на этой улице жил, а я работала. В 1982-83 годах. Он, конечно, тоже работал. По-своему. Но наши работы отличались, как его Петербург и мой Ленинград.

Чтобы поступить на факультет журналистики ЛГУ требовалась прописка в определенном регионе. В Северо-Западном федеральном округе. А я была родом из Южного. Но поступать хотела именно в Ленинграде. И недобрала совсем мало баллов, учитывая, что и мест на факультете было совсем мало. После чего у меня оставалось два пути: уехать в Южный федеральный округ, или остаться на заочном отделении факультета, но как-то заполучить временную прописку-регистрацию, необходимую для иногородних заочников, возможно, потому что мест в общежитии для них выделяли примерно столько же, сколько и мест для поступления.

Но уезжать мне не захотелось. Родители еще до моего у них рождения жили в Монголии, где папа, инженер железнодорожного транспорта, обучал монгольских юношей обращаться с железнодорожным транспортом - такая вот гуманитарная помощь техническими специалистами от СССР менее развитым, чем Советский Союз, странам. И там родители познакомились с супругами, которых я привыкла называть дядя Вася и тетя Наташа, как их звала мама, хотя родственниками нам они не были.

Супруги после Монголии вернулись в родной им Ленинград, где у них имелась двухкомнатная квартира на Лиговском проспекте. Вот с ними и списалась мама, чтобы пристроить меня и в городе, и на заочном отделении журфака. У тети Наташи была не то родственница, не то приятельница, благодаря которой я оказалась в строительно-монтажном управлении секретарем его начальника.

Это СМУ и располагалось на Мойке. В учебно-производственном комбинате (УПК), который старшеклассникам следовало посещать в период школьного обучения, я получила специальность секретаря-машинистки, грамотной в делопроизводстве и печатании на пишущей машинке (персональные настольные компьютеры еще не появились). В УПК были доступны всего два варианта для девочек: швея-мотористка и секретарь-машинистка. Первый меня не вдохновил, а второй пригодился в дальнейшей жизни и профессии, будто я заранее знала, что делаю правильный выбор, хотя о журналистике тогда не думала.

Но оформить меня в СМУ по роду моих там занятий не могли опять же из-за пресловутой прописки-регистрации, то есть ее отсутствия. Иногородние могли устраиваться в Ленинграде только на черновую работу, как гастарбайтеры в наши дни до тех пор, пока не потеснили своей массой в той же Москве коренных жителей. В 1980-е вместо звонкого слова с гастрономическим привкусом 'гастарбайтеры' было другое - лимитчики, или лимита. Поэтому меня официально приняли в СМУ по рабочей сетке изолировщицей. Позднее я выяснила свои официальные обязанности, познакомившись с Наташей.

Вот она была реальной изолировщицей, но забеременевшей и переведенной в офис в качестве курьера. Мы с ней вдохновенно проводили время за болтовней и вылазками в город в обеденный перерыв. До нее я питалась в основном в Котлетной на углу Мойки и Невского проспекта. Не помню, были ли котлеты вкусными, зато сытными. А еще недалеко от СМУ на Невском находилась Пирожковая.

Они, по-моему, тогда так и назывались - конкретно по основному продаваемому там товару. Никаких загадочных или вычурных вывесок. Никаких имен собственных. Никакого года основания. Просто и внятно. Ну за исключением кафе 'Север'.

В Пирожковой были очень вкусные пирожки. Вкуснее пекла только мама. Но в Пирожковой встречались и очень экзотичные. Я до этого не представляла, что можно в тесто закладывать целое вареное яйцо, разумеется, без скорлупы. Пирожок получался круглой формы. Еще, кажется, там продавались пирожки с айвой, тоже не банальные для меня несмотря на то, что айва в Южном федеральном округе встречалась так же часто, как яблоки.

А в кафе 'Север' я до встречи с Наташей не ходила. Она меня вытащила туда за тортом - не по случаю какого-то торжества, а просто потому, что ей захотелось сладкого. И мы его умяли на рабочем месте, пока начальник СМУ и главный инженер ходили на обед.

Их кабинеты располагались по левую и правую руки от моего стола с телефонами и пишущей машинкой. Я обслуживала обоих, как уже было до моего поступления в ЛГУ, когда трудилась в телерадиокомитете родного края. Там справа сидел председатель краевого комитета, а слева - его заместитель и одновременно председатель краевого радиовещания.

Начальник СМУ был приятным мужчиной в очках, что придавало ему интеллигентный вид, хотя и без очков он выглядел так же. Объектов у строительно-монтажного управления было много, он мотался по ним иногда весь день, не загружая меня поручениями.

И у меня было время погружаться в Наташины истории, узнавая жизнь, о которой я не подозревала. В том числе уяснить, что работа изолировщицы очень нелегкая, как и любой труд на стройке. И очень вредная, так как прокладываемые в земле коммуникации следовало обматывать стекловатой, а сверху прикрывать изоляционной пленкой. И дышать этими материалами без всяких респираторов и масок целыми днями. Так что беременность стала для Наташи глотком свежего воздуха.

Думаю, именно секретарские обязанности научили меня слушать людей. Если подростком я ощущала себя застенчивой и нелюдимой, то, начав работать, я попала в гущу разнообразных ситуаций и личностей, требовавших внимания и соучастия.

В телерадиокомитете меня учила уму-разуму завхоз всего этого предприятия - Раиса Георгиевна Зюзик (вроде не перепутала отчество). Очень деятельная, практичная, расторопная натура, умевшая и схитрить, и прикинуться невинной, и достать то, что требовалось, но казалось невозможным. Она была доброй ко мне, выпускнице школы, и щедро делилась своими познаниями в разных областях жизни. А я делилась с ней своими переживаниями чаще, чем с родителями. Наверное, потому что больше времени проводила на работе.

Как и в Ленинграде, где меня приютили дядя Вася и тетя Наташа, выделив мне одну из двух комнат. Узкий пенал с окном, выходившим во двор-колодец. Впрочем, из большой комнаты окно смотрело туда же: если встать на подоконник и изогнуться, то можно рассмотреть небо, обычно серое, пасмурное. Там я часто думала о Достоевском и его произведениях. Настроение соответствовало.

А в СМУ на моем столе лежал перекидной календарь с профилем Пушкина - известный профиль, начертанный его рукой и растиражированный потомками. А под профилем автограф поэта. Каждый день всматриваясь в него, я проникалась симпатией к этому росчерку и нет-нет, а пыталась его воспроизвести. Моя тогдашняя роспись мне не нравилась, хотелось что-то поинтереснее. А тут инициалы А и П совпадают. И я позаимствовала основы его автографа, дополнив своей буквенной индивидуальностью. Так родился мой автограф на базе росписи Пушкина, с которым мы в разное время и в разных обстоятельствах обитали на Мойке.