Тетя Ольга тоже не решается сразу поставить в известность папу. Она телеграфирует маме лаконично и завуалированно: "Срочно приезжай - по поводу Оли".
Уже на следующий день чуть свет приезжает мама. Узнав правду, она реагирует на удивление хладно-кровно и с облегчением:
- Вышла замуж... что ж, слава Богу, это еще не самое страшное...
Однако, когда мы остаемся вдвоем, она яснее излагает мне свою точку зрения:
- Ты самовольно вышла замуж, что же, теперь изволь сама отвечать за последствия. Я дам тебе добрый совет: не сделай второй глупости. Смотри не забеременей, пока вы оба как следует не узнаете друг друга!
И все. Никаких упреков, жалоб, лишь еще одно утешение "на всякий случай":
- Ты всегда можешь вернуться, если станет невыносимо.
Однако при мысли об отце и моя отважная, дипломатичная и умудренная жизнью мама тоже впадает в некоторый пессимизм:
- Когда он обо всем узнает...
Можно не продолжать. Я знаю, что меня ожидает...
Тем не менее уже следующим вечером мы в спальном вагоне выезжаем в Петербург. Тринадцать бесконечных часов. До отъезда я Мишу не видела и с ним не говорила.
В поезде у мамы довольно времени, чтобы разработать свою стратегию. "Приедем домой, ты сразу ляжешь в постель, - вслух размышляет она, - папа еще будет в министерстве, а когда вечером вернется, решит, что ты больна. Остальное предоставь мне..."
Что мама собирается сказать папе, она умалчивает. А я ее не спрашиваю. Она советует мне снять обручальное кольцо и спрятать паспорт, чтобы папа прежде времени не открыл, кто обвенчал меня и Мишу.
Я два дня лежу в постели и реву как белуга. Папа входит в мою комнату восемнадцать часов спустя. В соответствии с девизом "нападение - лучший вид обороны" я демонстрирую ему лучшие образцы своего актерского таланта. Я впадаю в истерику, как тогда, при проверке баллов Лео. Прежде чем у папы находятся слова, я кричу: "Если ты будешь меня упрекать, выброшусь из окна!"
Возможно, у папы еще не изгладились воспоминания о тогдашней сцене - ведь я действительно выпрыгнула, - а возможно, маленькое чудо совершила мамина дипломатия, в любом случае я побеждаю: папа гладит меня по голове, склоняется и целует в лоб.
Буря миновала. Но вскоре все треволнения сказываются на маме. У нее воспаление сердечной мышцы. Состояние ее внушает опасения. Она лежит полтора месяца.
Я во всем виню себя, почти не отхожу от ее постели и в свои мечтательные, экзальтированные семнадцать лет решаю уйти в монастырь, если мама не перенесет кризиса. "Монастырь" куда как хорошо соответствует моему тогдашнему романтическому состоянию "бури и натиска"!
От Миши между тем никаких известий.
Мама преодолевает болезнь.
Когда она совсем выздоравливает, папа объявляет мне свое решение спокойно и бесповоротно:
- Что же, дитя мое, теперь ты можешь возвращаться к своему мужу - правда, без денег, без приданого и без драгоценностей. Разумеется, можешь забрать свое белье и платья...
Я еду в первом классе, теперь долгое время мне не доведется так ездить.
Свободное копирование
