Морские львы - 2

II.

Лео, Пицци и Васька выступают в обществе других артистов

 Они работали и не всегда одни, мои трое ластоногих. Чтобы номер был интереснее, я приглашал на арену и других моих товарищей -- четвероногих и пернатых артистов.

 Вспоминается мне один из забавных номеров.

 Я стою на арене и, раскланиваясь с публикой, говорю:

 -- Сейчас я познакомлю вас с великолепным европейским концертом, прославленным во всех больших городах Европы, под названием "Кто в лес, кто по дрова". Пожалуйте сюда, господа артисты.

 И "господа-артисты" уже около меня.

 На правый ласт Лео надевается кожаный футляр, который застегивается ремешком с металлической пряжкой. К коже пришита камышевая с войлочным набалдашником палка для ударов в барабан.

 К тумбе, на которой сидит Лео, подставляется большой барабан. На тумбу к Пицци вдвигают автомобильный рожок так, чтобы грушеобразная резина рожка приходилась под правый ласт Пицци.

 -- Играй!

 Пицци нажимает ластом на мячик, и рожок звучит; Лео бьет в барабан, а Васька смеется и аплодирует.

 В это время из униформы показывается хобот слона Бэби, и вслед за ним вся его массивная фигура, как серая гора, движется на арене.

 Бэби подходит к органу, хватается хоботом за его ручку и начинает усердно ее вертеть. Орган играет веселую всем известную песенку...

 Едва раздаются первые звуки, откуда ни возьмись на широком пьедестале бык; он жмет нижней челюстью на гармонные меха, и из них вырываются два аккорда аккомпанемента.

 Но недостает еще одного музыканта. Его ждет особая платформа, к которой прикреплен пюпитр с нотами, а внизу платформы -- металлические музыкальные тарелки.

 -- Приводите сюда запевало! -- командую я.

 Из униформы показывается голова с длинными ушами.

 -- А, пожалуйте, великий маэстро. Надеюсь сегодня вы в голосе и подарите нас божественной музыкой!

 В ответ на это раздается ужасный крик взобравшегося на платформу осла:

 -- Ио-ио-ио!..

 Публика хохочет...

 -- Ио-ио-ио!..

 Осел носом перелистывает деревянные листы нот и ногой ударяет по планке, которая механически передает звуки ударов по медным тарелкам.

 Это служит сигналом для всех. Какая тут поднимается музыка -- заткни уши и беги вон.

 Слон играет на шарманке; бык -- на гармонных мехах; осел -- на тарелках, Лео бьет в большой барабан, Пицци -- в рожок, а Васька, как бы дирижируя, машет ластами; не слышно только нежной музыки пришедшего пеликана, который крючком своего клюва водит по цитре.

 Я кричу публике изо всех сил, чтобы мой голос прорвался через оглушительную звериную музыку.

 -- Сейчас розовый пеликан а-ля босоножка Дункан протанцует вальс.

 Из униформы выбегает другой пеликан-самка. Большая птица со своим нежным желто-розовым оперением вызывает восторг у публики, но когда пеликан под звуки невообразимой музыки начинает кружиться по арене, махая крыльями, публика разражается громом аплодисментов.

 Мне видны милые смеющиеся личики детей; некоторые перегнулись через перила так, что кажется, вот-вот упадут; другие, красные от волнения и сосредоточенные, изо всех сил хлопают в ладоши.

 -- Пеликаша... милый Пеликаша! -- кричит совсем маленький кудрявый мальчик в первом ряду.

 А розовая птица все кружится, все кружится, махая нежными, похожими на большие веера, крыльями, изгибая грациозно свою длинную шею.

 -- Стой! -- кричу я, и моментально все останавливается, как по мановению волшебной палочки чародея. В воздухе еще гудят звуки шарманки и металлических тарелок. Великий маэстро осел удаляется вместе с быком, а пеликанов гонит с арены мой карлик.

 Васька подбегает к особо устроенной колясочке и сам в нее впрягается, вдевая голову в хомут, привязанный за концы к двум оглоблям. В коляску садится Пицци и Лео, и Васька увозит их с арены в конюшню.

 Слон подходит ко мне, схватывает меня хоботом поперек тела, осторожно поднимает кверху и сажает на голову. И вот я торжественно уезжаю на нем с арены, посылая визжащим от восторга детям воздушные поцелуи и поклоны.

 Цирк дрожит от рукоплесканий. Особенно хлопают дети; их звонкие голоса требуют, чтобы мы повторили наши номера.

 И вот мы с Лео снова на арене. Он сидит на тумбе, кланяется и, как бы прося ему еще аплодисментов, бьет ластом об ласт.

 -- Катайся, Лео! -- кричу я.

 И Лео послушно ложится плашмя на землю, прижимает ласты, как говорится, "по швам" и начинает кататься по арене, точно бочка.

 Случалось, я выходил на вызов с Пицци и, обращаясь к публике, говорил:

 -- Сейчас мы изобразим человека без костей.

 И я показывал труднейший номер гимнастики, который на нашем цирковом языке называется "каучук".

 Морские львы очень пластичны, и моя гимнастка легко выучилась проделывать все фокусы "каучука".

 Она влезала на особый пьедестал на трех ножках с вертящейся площадкой в два аршина, упиралась всей грудью и передними ластами об эту платформу, а все туловище поднимала наверх, перегибая позвоночник так, как это делает "человек без костей". Она походила на змею, когда концами задних ласт касалась своего носа. В таком положении она оставалась и тогда, когда я приводил в движение вертящуюся платформу.

 Зрелище было великолепное.

 Дети любили мою "звериную школу", когда я расставлял на арене парты для животных.

 В моей школе было всего семь учеников, но зато таких, каких, пожалуй, не встретишь ни в одной школе. В первом ряду за тремя партами тихо и послушно сидели -- Лео, Пицци и Васька; во втором -- пеликан и две собаки: сенбернар -- Лорд и фокстерьер -- Пик. Одиноко и важно восседал за своей партой позади всех слон Бэби. На партах лежали книги, а перед учениками, как водится в каждой порядочной школе, возвышалась черная классная доска с большим куском мела.

 Мои ученики шли успешно во всех науках, которые я им преподавал, и отличались прекрасным вниманием и прилежанием. Успехи одного ничуть не сеяли мелкой недостойной зависти в душе другого, а только возбуждали в нем желание не отставать и не ударить в грязь лицом.

 Все мои четвероногие, ластоногие и пернатые друзья были отличные товарищи. Они помогали друг другу при решении трудных задач, никогда не выводили из терпения учителя, не опаздывали на урок и по звонку занимали свои места.

 А звонок прозвонил -- урок начался. Лео, Пицци и Васька быстро перелистывают носами и ластами свои книги с деревянными страницами; Лорд не отстает от них; важно и сосредоточенно работает хоботом и слон Бэби, переворачивая листы огромной книги, а пеликан хозяйничает над своими листами клювом, похожим на огромные ножницы.

 На полу разложены картонные цифры. Я мысленно внушаю Пику, и под моим внушением он решает задачи на сложение, вычитание и умножение. Под тем же внушением Лорд лаем поправляет ошибки Пика.

 Дети слушают и считают вслух:

 -- Три да четыре -- семь.

 -- Верно, верно!

 -- Умный Пик!

 -- Славный Лорд!

 -- Смотрите, слон идет к доске!

 -- Он берет хоботом мел! Что он будет делать?

 -- Нет, вы смотрите! Мама, мама, он пишет! Он верно написал пять черточек!

 -- Не хватило места!

 Слон пишет, а Лорд читает написанные палочки:

 -- Гау, гау, гау, гау, гау!

 -- Пять! Ах, умница! Ах, прелесть!

 И снова крики, смех и аплодисменты.

 Но детский восторг переходит в неистовство, когда маленькие зрители видят, что между моими послушными учениками есть и проказники-шалуны.

 Публика уже проэкзаменовала Пика, который особенно силен в географии; каждый раз, когда с мест раздавался голос, называющий то или иное государство, море, горы, реку или город -- Пик подбегал к разостланной на арене карте Европы и царапал по ней лапкой в том месте, о котором, шла речь.

 Я написал мелом на доске гласные буквы "а-и-э-о-у", подошел к моему первому ученику Лео и приказал ему прочесть эти буквы вслух, но Пицци своей смешной ковыляющей походкой уже подбежала к доске и стирает с нее написанное мною и также быстро возвращается на свое место.

 Я оглядываюсь. Мои буквы стерты; вместо них -- туманный след мела на черном дереве доски. Я пишу снова, но едва поворачиваюсь к Лео, проказница Пицци стирает буквы. Наконец, мне удается застать Пицци врасплох. И я говорю притворно-сердито:

 -- Пицци-проказница, и тебе не стыдно? Разве я не был для тебя добрым учителем? Разве я когда-нибудь тебя напрасно обижал? Придется, видно, тебя наказать. Ступай, друг мой, в угол, пока не одумаешься.

 И Пицци покорно ковыляет в угол, к барьеру арены, где дети с восторгом разглядывают вблизи ее темную скользкую кожу.

 А я оборачиваюсь к Лео. Он смотрит на доску и под моим внушением ясно произносит:

 -- А-и-э-о-у!..

 -- Лео умеет читать! -- кричат в восторге дети.

 -- Мой Лео, пожалуй, образованнее некоторых из вас, -- шучу я, -- он скоро поступит в университет, а потом сделается знаменитым профессором.

 -- Лео -- профессор! Морской лев -- профессор! Ха-ха-ха!

 Но профессор запрягается в тележку и увозит меня с арены, а остальные ученики расходятся под аплодисменты публики.