VI.
Последние приключения.
В конце лета я был приглашен в Харьков.
Образование Чушки-Финтифлюшки в это время еще не вполне закончилось; я хотел сделать из нее блестящую артистку.
В одно утро я притащил к ней маленькую тележку, надел хомут и привязал оглобли, а потом попробовал запрячь свинью.
Очевидно это ей показалось очень неудобным; она начала биться, порвала свою упряжь, даже сломала передок коляски, но ничто не помогло: я все-таки ее запряг.
В конце концов Финтифлюшка получила достаточно высокое образование, чтобы не понять, чего от нее требуется.
А я говорил:
-- Теперь моя Чушка покажет всем, этим презирающим свинскую породу, что она может исполнять все обязанности лошади.
И она доказала.
Раз я сидел на клетке Финтифлюшки и обдумывал программу следующих выступлений. Ко мне подошли приятели.
-- Едем завтра обедать компанией в ресторан "Старое Бильвю!" -- весело предложил один из друзей.
-- Хорошо, -- отвечал я, -- охотно поеду, но только не иначе, чем на свинье.
-- Еще лучше!
Уговорились о часе. На следующий день я выезжал из цирка в коляске, запряженной свиньею.
Толпа детей провожала меня.
За мной неслись крики, хохот, визг.
-- Свинья! Гляди, свинья!
-- Вот так конь!
-- Не дотащить!
-- Привезет в хлев!
-- Тащи и нас!
-- Вываляй Дурова в луже!
-- По Сеньке и шапка!
Всего и не припомнишь, что кричали нам вслед.
Но вот мы попали на большую Екатеринославскую улицу. Здесь началось для нас настоящее торжество. Извозчики, ехавшие на вокзал и с вокзала, сворачивали перед нами с дороги; прохожие останавливались; кучер конки, увидев толпу, и не зная в чем дело, взялся за рожок.
Да, в эту минуту Финтифлюшка должна была бы чувствовать себя весьма важной особой.
Кучер смотрел на нас во все глаза. Он так засмотрелся, что невольно остановил лошадей, и рожок выпал из его рук. Пассажиры приподнялись и, как из ложи в цирке, хлопали в ладоши, крича:
-- Браво! Браво!
Под эти крики и аплодисменты я мирно ехал на обед, но едва я остановился у ресторана, как точно из-под земли, вырос полицейский. Он грозно крикнул:
-- Кто разрешил вам ехать по городу на свинье?
-- Никто, -- спокойно отвечал я, -- просто у меня нет лошади, и я еду на свинье.
-- Хорошо, так и запишем в протокол. А пока что, я требую, чтобы вы немедленно возвратились в цирк со своей скотиной, но только глухими переулками: вы не должны собирать толпы любопытных.
И нам пришлось возвратиться обратно, как говорится, не солоно хлебавши.
А спустя несколько дней, меня потребовали на суд к мировому судье.
Меня судили за то, что я ездил на свинье по городу. Меня обвиняли: 1) за неустановленную езду; 2) за нарушение общественной тишины; 3) за неразрешенную рекламу.
Я отвечал:
-- Законом не предусмотрена езда на свиньях, -- следовательно, противозаконного я ничего не делал. Общественной тишины я не нарушал, так как свинья, отлично выезжена, ехала по той стороне улицы, по которой езда разрешена, и во все время пути ни разу не хрюкнула...
Эти слова были встречены хохотом собравшейся на суде публики.
-- Я не виноват и в том, что будто бы устроил своей поездкой неразрешенную рекламу, -- продолжал я, как ни в чем не бывало, -- да и какая реклама? Ведь на коляске не было надписей, а на мне не было клоунского костюма. Я ехал в штатском платье и только позволил себе курить папироску и раскланиваться со своими знакомыми. В нем же тут реклама?
-- Ведь все вас знают, возразил пристав.
-- Чем же я виноват? В таком случае мне вовсе нельзя выходить на улицу, -- каждый мой выход будет неразрешенной рекламой.
В конце концов я сказал:
-- Напрасно люди с таким пренебрежением смотрят на свиней. Это глубоко несправедливо. Свинья, как это с первого раза ни странно, именно из чувства чистоплотности валяется в грязи: она старается этой грязью стереть микробы, которые находятся на ее теле. Короткая шея мешает ее свободным движениям, и она не может чесаться, как другие животные; дайте ей другое воспитание...
Смех и шум; мировой судья звонит в колокольчик; я кончаю, не обращая внимания на шум:
-- Напрасно меня обвиняют. Я хочу доказать, что свиньи могут приносить пользу, перевозя продукты, как перевозят за границей собаки молоко. Я хочу доказать, что свиньи приносят пользу не только после своей смерти, когда их мясо идет на прихотливый стол человека, но и при жизни...
Публика аплодировала. Мировой судья не позволил мне больше говорить и вынес оправдательный приговор.
Вскоре после этой истории мы уехали на юг.
Свободное копирование
