Профессия: режиссер - 107

*

Работа на Таганке была тяжелой. Трудно приходить в театр с совершенно другим почерком. Только множество поставленных спектаклей позволило мне делать там что-то свое.

Пожалуй, не будь я известен им своими другими работами, я не был бы понят. Иногда я снова чувствовал себя, как когда-то на первых своих репетициях.

На Таганке другие привычки, другой характер репетиционной работы, совсем иная сцена. Манера игры другая.

Их частенько обвиняют в голой форме; но по сути — они го­раздо больше реалисты, чем многие из нас.

Это вообще очень интересная тема. Они совершеннейшие ре­алисты, даже иной раз достаточно элементарные. Это парадокс, но именно я им казался формалистом. Моя условность иногда ка­залась им «неуловимой», они привыкли к более весомой, откры­той условности.

Но эта их условность жанровая, что ли. А тут, по их мне­нию, — какой-то «абстрактный психологизм».

Они беспокоились: не будет ли скучноват мой внутренний ри­сунок, не поддержанный многими сильно ощутимыми конкретностями. Впрочем, работали они прекрасно, но кроме актеров, заня­тых в работе, есть еще не занятые, и есть, наконец, в каждом те­атре, так сказать, «идеологи» данного художественного направле­ния. О, к ним в руки не попадайся, они что-то другое, не свой­ственное им самим, иногда принимают на стороне, но у себя дома им подавай только то, на чем они сами крепко стоят, хотя, возможно, в свое время они и это с трудом воспринимали. Но по­том привыкли, уверовали в успех, и теперь — ни-ни, чтобы ниче­го другого не было!

Прошу извинить меня, но я вспомнил, как однажды Крэг захо­тел поставить спектакль у Станиславского. И что из этого полу­чилось. В продолжение этого своего шуточного сравнения скажу, что я почувствовал себя, скорее, Станиславским у Крэга.

Только своеобразие ситуации было в том, что «Крэг», при всех своих ширмах, любил сочный быт, а «Станиславский», при всей любви к психологизму, тяготел к непонятной «Крэгу» услов­ности.

Одним словом, не разбери поймешь!..

Однако я хочу повторить, что мои сравнения шуточны.

Тяжелее всего было актерам, потому что выстоять в своем те­атре часто труднее, чем выстоять перед публикой. Ведь надо еще к этой публике прорваться через своих, не потеряв веры в то, что делаешь.

И все-таки, кажется, мы к ней прорвались.

А теперь я снова на Малой Бронной.

Когда постранствуешь, воротишься домой...