Отказавшись от ненужной "красивости", от экзотики, присущих предыдущей программе, мы решили насытить свой репертуар злободневностью, политической сатирой, направленной против поджигателей новой войны. Это позволило облечь иллюзионные трюки в совершенно новую форму, сделать их особенно выразительными.
Позволю себе подробнее остановиться на ряде номеров, вошедших в эту программу.
В свое время положительный отзыв в прессе получила интермедия "Голова некоего культурного джентльмена" (автор текста — Н. П. Смирнов-Сокольский, режиссер — А. Г, Арнольд, художник — В. Ф. Рындин).
Содержание ее заключалось в следующем:
Выходил из-за кулис коверный и, обращаясь ко мне, спрашивал:
— Товарищ Кио, можно вам задать щекотливый вопрос? Правда, что все аппараты, с которыми вы работаете, получены прямо из Америки?
— Почему именно из Америки? — удивлялся я. — Если вы подразумеваете, что некоторые американские джентльмены тоже занимаются фокусами, то прошу без намеков. Разница между нами огромная. Я своими иллюзиями народ развлекаю, а некоторые американские джентльмены иллюзиями народ кормят.
Коверный заявлял, что он до сих пор думал, будто все те аппараты, с которыми я имею дело на арене, созданы только культурой Запада. Я объяснил, что это не так. Аппараты изобретены мною, а сделаны советскими мастерскими.
— Что же касается заграничной аппаратуры, — говорил я, — то один образчик ее у меня имеется. Сейчас я вам ее продемонстрирую. Дайте мне голову некоего культурного джентльмена.
Тут на манеж вывозили "голову". Веселое оживление в цирке вызывала эта громадная голова с выпученными глазами и толстыми жирными губами. Я показывал, что голова пуста и, когда зрители убеждались в этом, говорил:
— Начнем ее наполнять. Для начала дайте мне модного героя буржуазной литературы.
Появлялся человек в маске с двумя пистолетами в руках, перебегал манеж и скрывался в
"голове".
— Теперь дайте любимого героя буржуазного кино.
Выбегал человек в костюме ковбоя, также вооруженный, с замаскированным лицом. Он делал угрожающий жест в сторону коверного и исчезал в "голове".
— А теперь попрошу героинь буржуазных театров. Выходили две утрированно модно одетые девицы и в свою очередь скрывались в "голове".
Далее в нее подбрасывали пару псевдонаучных книг, Я подходил к "голове" и заявлял:
— Теперь мы все это тщательно перемешаем, и результаты такой, извините за выражение, культуры будут налицо.
Я открывал "голову" и опрокидывал ее. "Голова" некоего культурного джентльмена, в которой только что скрылось столько людей, была пуста.
Другой номер назывался "Клетка". Коверный, обращаясь ко мне, говорил:
— Вы, товарищ Кио, только что показали голову некоего культурного джентльмена, которую начиняют фашистской пропагандой. Но говорят, что на Западе идет с фашизмом борьба и что фашистов сажают в тюрьму.
— Как их иногда сажают в тюрьму, можно вам продемонстрировать, — отвечал я и, обращаясь к помощнику, говорил;
— Дайте мне образец одиночной камеры. На манеж вывозили клетку.
— Введите фашистского преступника, — предлагал я.
Четыре человека в форме бойцов народно-освободительной армии вводили фашиста. Он пытался удрать, но его хватали, сажали в клетку. Я просил кого-нибудь из зрителей проверить прочность прутьев, закрыть клетку на замок и поставить сургучную печать.
После этого я объявлял:
— Теперь мы опускаем занавес. Не железный занавес, о котором так много кричат за границей, а обыкновенный, шелковый. Опять поднимаем его...
Занавес поднимался. Фашист стоял на свободе. А те, кто его привел, — бойцы народноосвободительной армии — были в клетке.
Освобожденного фашистского преступника выходили поздравлять его друзья. Но тут сверху на них снова опускался занавес, и все они вновь оказывались внутри клетки, которую увозили вышедшие на свободу бойцы.
— Так будет, — говорил я в заключение, — когда терпение народа в некоторых западноевропейских странах лопнет. (Авторами этого номера были В. Бахнов и Я. Костюковский, режиссером — А. Арнольд, художником — А. Судакевич.)
Примером такой же политической сатиры был и номер "Поджигатели войны". Он представлял интерес еще и потому, что в нем, быть может, впервые, удалось наполнить смыслом чисто "факирские" приемы работы.
На манеже устанавливалась трибуна. Я выходил и объявлял:
— Сейчас я вам продемонстрирую речь одного из "деятелей" по вопросу о мире.
На трибуне — человек в цилиндре и фраке. Он беззвучно шевелил губами и яростно жестикулировал.
Режиссер-инспектор манежа заявлял, что ничего не понимает. Каково содержание его речи?
— Содержание речи? — переспрашивал я. — Это я вам сейчас покажу.
Я дотрагивался до человека "волшебной" палочкой, и у того изо рта начинала бить струя
воды.
— Так это же не речь, а сплошная вода! — восклицал режиссер-инспектор.
Я предлагал показать изнанку этой речи. Господин снова появлялся на трибуне. С факелами в руках выходили артисты. Они окружали трибуну. Господин выпускал изо рта горящую струю керосина, и факелы ярко вспыхивали.
Коверный клоун недоумевал:
— Как же это так получается: сначала вода, а потом огонь?
—Я говорил:
— Все правильно. Потому, что такие деятели и есть чистейшей воды поджигатели.
Продолжая развивать линию политической сатиры, мы создали большое иллюзионное антре
"Посылка". На манеж выносили большой ящик. На нем была сделана надпись: "Посылка". Выходил радиокомментатор и, стоя перед микрофоном, объявлял:
— Внимание, внимание! Наш микрофон установлен на аэродроме. Через несколько минут здесь произойдет событие исторической важности — мы отправляем ангела мира. Ящик для посылки уже доставлен на аэродром. Пока он пуст...
С помощью униформистов радиокомментатор опускал боковые стенки ящика, и зрители убеждались, что он действительно пуст.
Далее на манеж выходила лилипутка, изображавшая ангела мира. Она подходила к ящику, ее поднимали, укладывали и закрывал и небесно-голубым флагом. Оставив ящик на манеже, все уходили. Коверный спрашивал у меня, неужели эти господа на самом деле посылают в Азию ангела мира?
— Нет, — громко отвечал я, — это очередной фокус. Сейчас я вам покажу, что часто посылают в
Азию.
Я сдергивал флаг, и из ящика, в котором только что находился ангел мира, появлялось десять солдат гангстерского вида. Под барабанную дробь они строем уходили с манежа.
Так один из самых старинных цирковых жанров — иллюзия — в наши дни приобрел новый смысл, превратился в оружие политической сатиры. Всей своей работой мы старались доказать, что советское цирковое искусство, в отличие от зарубежного, не аполитично. Оно может и должно иметь глубокое идейное содержание.
Свободное копирование
