Прием эмоциональной обработки стиха через употребление повторяющегося реторического вопроса либо другой формы весьма распространен в арабской поэзии. За два века до Аррани в известной элегии Абу ль-Бака Салиха Рондского, оплакивающей агонию власти арабов на Пиренеях, горестное «где?» встречается на протяжении 14 стихов девять раз; пример: «Спроси Валенсию, что с Мурсией случилось? Где Шатива? Куда исчез Хаэн?» («айна джаййяну», буквально: «где Хаэн?»). Такая фигура стиля восходит к античной древности с ее знаменитым мотивом: Ubi sunt qui ante nos in mundo fuere (Где те, кто были в мире до нас?). Еще в доисламской Аравии одно стихотворение поэта Мухальхиля пятьдесят раз пользуется формой «словно».
Восходы стыдливым румянцем зови
Услышавшей первое слово любви.
Румянцем при вести о первой измене
Тяжелые краски закатов зови.
*
Любовь бессмертна. Огненная кровь
Ее в живых рождает вновь и вновь.
Она — венец стальным и чистым душам:
Чем круче жизнь, тем сладостней любовь.
*
Кого стыдишься ты? Меня? Но я — ведь это ты!
Я отражение твое и тень — почувствуй ты!
Я отблеск роз твоей весны, отсвет заветных дум,
Я отзвук сердца твоего — зачем стыдишься ты?
*
Ты оставила юности нежный и огненный взгляд,
Ароматного тела налившийся свежестью сад.
Почему не вернешься за ними? Растащат девчонки!
Неужели так скоро забыла дорогу назад?
*
Две половинки губ — не так ли мы неразлучны? Вот кто мы.
Мы два зрачка, два чутких уха, пупок и копчик — вот кто мы.
Две обнимающих руки и два бедра, кипящих страстью,
Два розовых куста и пчелы сосков на каждом — вот кто мы.
*
Возьми мои отрасти — а думы оставь.
Возьми мое сердце — а разум оставь,
И чтоб до конца уж делиться по-братски:
Возьми мою жизнь — а бессмертье оставь.
*
Пыланием губ расскажи о любви
И дерзостью рук расскажи о любви.
Блаженным безумием буйного тела
И — памятью сердца скажи о любви.
*
Полузакрыв глаза, прильни, подруга,
Дай захлебнуться в губ твоих вине!
Мы через губы изопьем друг друга,
Я растворюсь в тебе и ты во мне.
Эти гедонистические мотивы, с большей полнотой представленные в уже упоминавшейся книге «У моря арабистики», сообщают лирике Аррани яркость и полнокровность, передача которых на другом языке подчеркнуто требует выразительного и свободно льющегося стиха, воспроизводящего фактуру подлинника.
*
«Люблю!» и «любим!» Онемей, Аррани,
И эти два слова в себе огляни.
Как солнце в темнице, венец на царице,
Как небо в зарнице сияют они.
*
И мрак, и буря на лице твоем,
И пламень молний на лице твоем.
Я голову склонил, мы помирились.
И дождь, и солнце на лице твоем.
Негаданно счастье рухнуло.
… Илен,
Двадцатой весны ароматом полна,
Навеки легла у кладбищенских стен.
В лирику Аррани вливается новая, темная струя, не уходящая из его творчества до конца жизни.
Я хожу и твержу: умерла. Умерла. Умерла.
Ибо розу — тебя бестелесная тень сорвала
И рассвета роса не умчалась к полдневному солнцу,
А с твоих лепестков, как слезинка с ресницы, стекла.
*
Зачем любовь и счастье для чего,
Коль время — недруг всех и враг всего?
Любви и счастья утренняя роза
Звездой упала с неба моего.
*
Целую жизнь мы искали друг друга. За ней
Ныне нам общий воздвигнут с тобой мавзолей
Запах земли и холодные желтые кости —
Вот что осталось от страсти твоей и моей.
*
Не стало тебя. А я горестных слез не лью,
И не вздыхаю и — утешительных вин не пью.
Я розы моих стихов слагаю к твоим ногам.
Их лепестки таят боль и тоску мою.
*
В лесу жила счастливая газель.
Любила жизнь и милого газель.
Раздался гром и молния сверкнула,
Влетела в лес — и рухнула газель.
*
Глянул вслед — и оглянулась. Неужели это правда?
Подошел — и улыбнулась. Неужели это правда?
Ожидала, обжигала, освежала — и нежданно
В смертный саван завернулась. Неужели это правда?
*
Я с тела твоего губами рвал цветы.
Теперь, давно седой невольник нищеты,
Целую тихо камни, по которым
Ходила ты.
*
Нет, не могила твоя — это ложе встречает меня,
Ложе несытой любви для тебя и меня.
С воплями страсти мешаю свои поцелуи.
Здравствуй, Илен, дорогая! Ты слышишь меня?
*
День, как и ты, засыпает. Но лишь
Смежит ресницы вечерняя тишь,
В чреве ее зарождается утро.
Где ж твое утро? Что долго так спишь?
*
Я слушаю полдень. Но легких шагов не слышно.
Я слушаю полночь. Но вздохов любви не слышно.
Безумец, чего ожидаю в полудень и в полночь?
Ведь в мире тебя никогда уж не будет слышно!
*
За медленным чаем из жарких стаканцев
Чего не услышишь от наших ширванцев!
В шатре пастухов, не в дворцовом покое,
Однажды я слышал преданье такое:
Поэт, обманувши придворные власти,
Прокрался к любимой наложнице шаха,
И сердце его разорвалось от страсти,
А сердце ее — от истомы и страха.
Два сердца швырнули на выжженный камень,
Они там дымились и медленно стыли.
А дикие звери со злыми зрачками
Не смели их тронуть и жалобно выли.
А нищий бродяга, на встречных людей
Косясь настороженным взглядом,
Два сердца в земле упокоил, и в ней
Навеки легли они рядом.
Свободное копирование
