31-го октября 83-го года в Вашингтоне состоялась грандиозная двухдневная конференция, посвященная оценке последствий возможной ядерной войны. Первый день был для прессы - с блестящим докладом выступил К. Саган. Второй день был посвящен профессиональному анализу проблемы и основной доклад Вычислительного Центра с изложением модели, техники ее анализа и результатов расчетов делал Александров. Это был наш триумф.
Американцы смогли сделать анализ возможной динамики атмосферных изменений только для первого месяца после обмена ядерными ударами. Мы же смогли дать картину целого года. Я спрашивал руководителя американского центра, проводившего расчеты о причине того, почему они ограничились только одним месяцем. Американцы имели значительно более совершенную модель динамики атмосферы. Но она не была состыкована с моделью динамики океана. У нас модели были достаточно примитивны, но они были объединены в целостную систему. А океан - это такой термостат, который, в конечном счете и определяет судьбу биосферы. Чисто атмосферные расчеты могут дать более или менее правильное представление о ходе событий, лишь на первом, самом начальном этапе, когда тепловой инерцией океана еще можно пренебречь, когда она еще не сказалась. Отсюда и месячный горизонт американских расчетов.
Для американцев и для нас было очень важно то, что качественные результаты расчетов развития событий первого месяца после катастрофы были практически идентичны. В последствие, они перепроверялись многими, с помощью разных моделей, на разных машинах, с использованием разных вычислительных алгоритмов. И никаких, сколь-нибудь серьезных исправлений, не потребовалось - наша очень упрощенная модель оказалась достаточной для выявления того фундаментального факта, что после ядерной войны биосфера изменится столь качественно, что она исключит возможность жизни на Земле человека.
Успех нашего доклада в значительно степени был определен личностью Володи Александрова. Он был талантлив – по-настоящему и во всем, что он делал и даже в своем "шалопайстве".
Он и Юра Свирежев учились вместе в одной и той же группе на кафедре академика Лаврентьева на Физтехе и оба прошли через мои руки и как профессора и как декана. И оба были с ленцой и "шалопаисты". Но очень по-разному. Володя пропускал и лекции, и семинарские занятия, но всегда умел в нужное время собраться. Он трижды сдавал мне экзамены по различным дисциплинам. И я, очень придирчиво к нему относящийся, вынужден был поставить ему три пятерки! Что же касается уважаемого профессора Свирежева, то ни разу положительную оценку я ему поставить не смог, даже на кандидатском экзамене.
И все же в аспирантуру я его взял. И думаю, что не ошибся, ибо видел в Юрке Свирежеве ту изюминку, о которой говорят: "Божий дар". Но было в нем этакое "ячество" - он очень любил чувствовать себя патроном. "Мои ребята" - он так привык говорить о своих сотрудниках - сколько я его пытался отучить от такого отношения к людям и делу! Именно это и помешало ему стать, по-настоящему, крупным ученым, каким он должен был, по моему представлению, сделаться, если я правильно судил о его творческом потенциале. Теперь уже пришло время подводить итоги не только своей деятельности, но многим из своих учеников, которым уже давно за пятьдесят. И я могу это сказать не без грусти, ибо от Юрки Свирежева я ожидал большего.
Александров был совсем другим - он был прирожденным членом команды и без всяких нравоучений готов был помогать, просто потому что мог это делать! Он прекрасно овладевал языками, причем любыми, специально их не изучая. По-английски он говорил на том техасском сленге, который так любят американцы. Он всегда был открыт для общения и вокруг него обычно очень быстро возникал кружек друзей. В конечном итоге, может быть, именно это и явилось причиной его гибели. Но об этом немного позже.
Успех на конгрессе нашего доклада в значительной степени был обязан Володе - его языку, темпераменту. Я бы сказал обаянию докладчика. Впоследствии ему пришлось выступать и в Сенате США и даже перед Папой Римским и всюду ему сопутствовал успех.
Свободное копирование
