ПРИНЦИП ЛАПЛАСА
В конечном счете, я не стал верующим, но и не превратился в атеиста. Мне казалось, что любые категоричные утверждения в этой сфере, лежащей на границе разума и эмоций - неуместны. Недоказуемо все. Никакая логика не поможет в решении этого вечного вопроса. Каждым человеком он решается самостоятельно, как некое таинство, следуя только своим внутренним побуждениям.
И с этим чувством я спокойно жил многие годы. Считал себя православным, но не по религиозным убеждениям, а по принадлежности к той традиции, в которой меня воспитала семья. Будучи в праздничные дни в каких-нибудь заграницах, не упускал возможности сходить в православную церковь, если она там была, но не столько из-за богослужения, сколько из-за любопытства - хотелось увидеть людей, которые собираются в церкви, послушать их разговоры, почувствовать дыхание их мира. Там иногда завязывались интересные знакомства.
Я понимал, что я человек вне конфессий и что я не теист. Однажды я прочел историю, которая случилась с Лапласом. В начале XIX века он написал свою знаменитую книгу с изложением первой космогонической гипотезы, известной ныне как гипотеза Канта-Лапласа. Эту книгу он подарил Наполеону, а император французов ее прочел - странные были времена: то ли книг было мало, то ли делать императорам было нечего, а может быть императоры были другие? Но Наполеон ее не только прочел, но и имел по ее поводу разговор с Лапласом, содержание которого дошло до нынешнего времени. Наполеон сказал примерно следующее:" Граф, я прочел твою книгу, она интересная и остроумная; но я в ней не увидел Бога". На это Лаплас ответил весьма лаконично: "Мой император, это гипотезы мне не потребовалось". Лаплас не был атеистом, но он и не был теистом. Для успеха его конкретной деятельности он мог обходится без каких-либо сакральных представлений. Вот такая позиция мне казалась вполне естественной для математика и достаточно удобной в наш всклокоченный век. Я ее принял и перестал думать о Боге и религиозных вопросах.
Но однажды мне все же пришлось о многом задуматься. И уточнить свою позицию. Для себя самого, разумеется.
Мои занятия биосферой, эволюционизмом неизбежно вывели меня на проблемы человека. Он состоит из плоти и крови, он возник в результате немыслимо сложной эволюции живого вещества. Но у него, в отличие от всех других существ, есть еще и духовный мир и человек, следуя его призыву, может задавать вопросы, сознательно ставить цели своей деятельности и стремиться к их достижению. В сознании человека всегда возникают два кардинальных и очень отличных друг от друга вопроса. Первый из них это вопрос "КАК?". Как происходит то или другое, как летит стрела, пущенная из лука, как из отдельных атомов образуется то или иное вещество и т. д. И из попыток ответить на бесчисленное количество подобных, непрерывно возникающих вопросов возникает наука - величайшее творение человеческого гения.
Но, вероятно в зачатке подобный вопрос появляется и у высших животных. Обезьяна умеет "обезьянничать" и, сбивая яблоко палкой, она решает некую сложную задачу, отвечающую на вопрос "КАК"? Она способна и отыскивать способ "КАК" добраться до заветной цели. При этом, она действует не только следуя одной интуиции, но и каким-то началам рассудочной деятельности. Но это еще не духовный мир.
Возникновение духовного мира мне представляется тоже явлением мирового эволюционного процесса. Изначально материя лишена духовного мира. Лишь на определенной стадии развития чувственного и интеллектуального начала произошло становление феномена, свойственного только человеку, выделяющего его из всего остального мира живого, феномена, который мы называем ДУХОВНЫМ МИРОМ ЧЕЛОВЕКА. Это синтез чувственного и рационального, перешагнувший особый порог сложности своего развития. В контексте духовного мира у человека возникает некая картина мира, некое его целостное восприятие. Но в отличие от логических конструкций, в образах рождаемый духовным миром нет никакого окончательного стандарта. Многообразие субъективных представлений об окружающем в отличие от рефлексной однозначности животных - вот одна из характернейших черт феномена человека.
И вот за неким порогом сложности чувственного и рационального восприятия, у человека однажды рождается второй вопрос "ЗАЧЕМ?". Зачем существует то, что существует - и небо, и земля, и вода, и я сам, наконец. Никакая логика, никакая наука не могут дать на этот вопрос какого-либо удовлетворительного ответа. Этот вопрос может казаться бессодержательным, но он неизбежно однажды возникает у человека. Раньше или позже, но он появляется в его сознании. Неопределенность картин, рождаемых нашим духовным миром, их принципиальная неоднозначность, невозможность дать ответ, основанный на логике и роль чувственного начала в наших представлениях об окружающем мире все это и приводит к некому образу, к некому представлению о сверхъестественной силе. Одновременно это и есть источник веры в эти силы. Отсюда из множества духовных миров и рождается множественность вер. Каждая из религий - явление историческое, но религиозное чувство, почва для "взрастания" веры в силы сверхъестественные, по-видимому, органически присуща человечеству. И будет ему сопутствовать, пока оно существует во Вселенной. Но конкретный человек им может обладать или нет - это уже другой вопрос.
Я уже говорил о том, что в силу моего воспитания, а может быть и особенностей моего биологического естества я не сделался ни атеистом, ни человеком по-настоящему верующим. Особую роль сыграло, вероятнее всего, математическое образование, полученное в университете: для утверждения веры или атеизма у меня не было достаточного логического или эмпирического основания. Я не мог отвергать существования Высшей Силы, то есть считать отсутствующим начало, недоступное моему разуму, понимая его ограниченность. Но и не было внутреннего ощущения в необходимости его существования. Тем не менее внутри меня всегда жило сомнение. Вероятно, очень многие видят эту проблему в таком же ракурсе, формально причисляя себя к той или иной конфессии или даже, считая себя атеистом. Как и я, например, который считает себя православным. Вот почему меня не удивляли особенности чужих духовных миров, к которым, как и к любым искренним убеждениям я научился относится с глубоким уважением и симпатией. И никогда не позволял себе в них вмешиваться или обсуждать.
Итак, я совершенно убежден, что наука вполне совместима с религиозными убеждениями, а тем более с религиозным чувством основой любой веры. Они никак не противоречат друг другу, отражая сущности двух кардинальных вопросов, один из которых порожден практикой человеческой деятельности, требованиями сохранения рода человеческого, заложенными в нашем генетическом естестве, а другой - возник вместе с духовным миром человека и отражает какие-то особенности феномена человека, нам пока еще недоступные. Я думаю, что сочетание веры в нечто высшее и способности к научному творчеству делает человека по-настоящему счастливым. Но очень мало, кому это дано. Люди типа Гете или Павлова встречаются крайне редко. Увы, мне судьба, или Бог, дали возможность жить лишь в мире разума.
Я знал людей, которые жили преимущественно в мире чувств и веры и видел, что они были неизмеримо счастливее меня и всех тех, кто жил в другой непересекающейся плоскости. И поэтому, когда мне очень плохо, я иногда произношу, ту кощунственную молитву, которую придумал еще в ранней юности:" Господи, если Ты есть, помоги мне уверовать в Тебя!".
Свободное копирование
