Но самое главное, что поняла, как я надеюсь, интеллигенция конца нынешнего столетия - ничего и никогда нельзя уничтожать до самого основания и что только постепенная и очень осторожная эволюция способна уберечь самое прекрасное и самое хрупкое произведение человеческого гения - цивилизацию и культуру, а значит и надежду на "человеческое существование".
В той модели социализма, которую пытались реализовать на половине планеты, роль культурного наследия, роль национальных традиций, его менталитета не только не недооценивалась, но и не обсуждалась, сколь-нибудь серьезно. Разве можно принимать полуграмотную болтовню пролеткультовцев и их не менее грамотных оппонентов в качестве попыток понять, что значит культура народа? Предстоит еще понять, что это его духовная жизнь, его образование, традиции, наука, религия. Что все это сцеплено нерасторжимыми нитями, что все это родилось не случайно, ибо бесконечно нужно народу. Но в те послереволюционные годы могли говорить лишь только недоучки, а интеллектуальная Россия была принуждена к молчанию. Это и послужило одной из причин того нигилизма по отношению к духовным ценностям, по отношению к интеллигенции, к интеллектуальной и духовной жизни, который в конечном счете самым печальным образом отозвался на судьбах нации.
Как иначе можно объяснить уничтожение храма Христа Спасителя, построенного частично на народные деньги в память изгнания Наполеона с нашей земли? Как можно понять ликвидацию в конце 20-х годов движения краеведов, гибель и изгнание целого слоя интеллигенции из Советского Союза в период после окончания гражданской войны и многое другое.
Изгнание интеллигенции часто мотивируют тем, что она не принимала Советской власти. Во-первых, это не совсем так. Конечно, она внутренне не могла принять большевизма; я уж не говорю о последующих измах. Во-вторых, в своей массе она была высоко патриотична, куда более патриотична, чем нынешняя "демократическая интеллигенция", которая безропотно приняла разрушение великого государства. И, наконец, разве критическое отношение к правительству могло служить оправданием того, что народ лишился своих впередсмотрящих? В реальности это была борьба за власть: человек вроде Розанова или Бердяева был для властей в миллион раз опаснее дюжины контрреволюционных атаманов. Причина была та же, что и исход немецкой интеллигенции во времена фашизма. Кстати, Германия и сейчас еще не восполнила этой потери.
Однажды во время телевизионного интервью ведущий (им был Владимир Молчанов) задал мне вопрос: в первые годы революции наша страна обладала очень интеллигентным правительством; как это отразилось на ее судьбе, судьбе ее культуры в первую очередь? Я позволил себе оспорить саму постановку вопроса.
Действительно, в те годы в правительстве было много блестяще образованных людей, хотя многие из них не получили систематического образования. Тот же А.В. Луначарский, который сыграл нехорошую роль с судьбе моей семьи. Об этом я уже рассказывал, как и о том, что уровень образованности нельзя отождествлять с уровнем интеллигентности. Надо смотреть на дела людей, на их отношение к русской интеллигенции, в частности. И уже первые акции советского правительства говорят о многом. Расстрел Николая Гумилева, отказ Блоку выехать на лечение в Финляндию. И как результат - его смерть от дистрофии. Создание Соловецкого лагеря и превентивные ссылки... Но самое главное - запрет на свободную мысль! Нужны ли ко всему этому комментарии?
Нигилизм по отношению к отечественной культуре и недооценка роли интеллигенции, непонимание ее места в происходящих процессах - одна из составляющих доктрины тех лет и причина нашего нравственного, да и научного упадка. Я еще раз вспомню деятельность Луначарского - она наглядно показывает корни того пренебрежительного отношения к культуре и отечественным традициям, которое столь пагубно отразилось на судьбе страны. И, к сожалению, продолжает сказываться еще и сейчас. В Луначарском, как в "зеркале русской революции" отразились то сверхпрозападное пренебрежение к России, которое идет от марксизма, которое и теперь свойственно определенным кругам, полагающим, что "Россия мертва", как сказал однажды Г.Э. Бурбулис.
Пусть историки литературы меня поправят, но мне кажется, что кредо Луначарского было уже вполне определенным еще в самом начале ХХ века. Достаточно прочесть его статьи о русской литературе, чтобы стало очевидно - Луначарский чужд одной из самых замечательных традиций русской классики, четко проявившейся уже в гоголевской "Шинели": любой человек, какой бы он ни был, всегда остается человеком, он всегда заслуживает участия, симпатии и уж во всяком случае внимания к его горестям. Заметим, что Ленин не отверг сочинения Луначарского, и его автор хвастался этим.
Свободное копирование
