А война шла. Люди уходили на фронт. Многие не возвращались. Некоторые возвращались искалеченные. Призвали в армию и меня.
Читатель, если тебе не довелось служить в то время, ты не знаешь, что такое старая царская армия. Что такое унизительное положение солдата, пренебрежительное отношение офицера и затаенная взаимная вражда. Ты не знаешь и самого страшного для солдата - фельдфебеля. Самое страшное - это маленький человек, жаждущий большой власти.
Над нами был поставлен Назаренко.
Назаренко еще не "ваше благородие", он еще только "господин подпрапорщик", но лучше уж иметь дело с "вашим превосходительством", чем с ним.
Был он простым солдатом, остался на сверхсрочной и дослужился до фельдфебеля. Погон не золотой. Характер железный. Службу несет рьяно и жмет, как полагается.
Матерщины хватит не только на роту, а и на целую дивизию. Руки все время в движении и ищут, куда бы ткнуть кулаком.
Фельдфебель старателен. Его благополучие зависит от количества наскоро обученных солдат. Чем больше обучит, тем дольше просидит в тылу. Солдатской "науке" полагается пять недель - и пошел в маршевую роту, в окопы, "грязь месить, вшей кормить".
Разные солдаты приходят в запасной полк. Приходит и неграмотный, приходит и не знающий русского языка. Война.
Система обучения у Назаренко "верная". На строевых занятиях он гуляет по плацу и наблюдает.
- Ну, как идет? - спрашивает Назаренко.
- Плохо, господин подпрапорщик, - отвечаю я. - Они по-русски не понимают, я не виноват.
- А я вас и не виноватю. - Не знаю, почему, но мне Назаренко говорит "вы". Всем остальным он тыкает.
- Да я бьюсь с ними, а они не понимают, что "налево", что "направо".
- А ну-ка, дайте команду.
- На-пра-а-а-гоп, - командую я.
Отделение поворачивается налево.
- Ну вот видите, господин подпрапорщик.
- Видю. Эх, артист, артист, - презрительно говорит он. Он подходит к правофланговому, берет его за правое ухо и начинает это ухо вертеть с ожесточением, приговаривая:
- Это правое, это правое, правое, сюды вертайся, направо сюды.
Ухо делается кумачовым, под мочкой показывается капля крови. Назаренко с улыбкой отходит в сторону, закладывает большие пальцы обеих рук за пояс, резким движением оправляет гимнастерку и командует:
- На-пра-а-а-гоп!
Отделение поворачивается направо.
- Вот и уся наука. Понятно?
Бывают случаи, когда Назаренко проявляет гуманизм и своеобразную заботу о человеке. Это когда его хотят угостить и посылают кого-нибудь из солдат за водкой. Тут он обычно говорит:
- Дайти сразу на две бутылки, чтобы не гонять человека два раза.
По воскресеньям занятия не проводятся, и солдаты отдыхают. Чудесный день. Можно лежать на койке, расстегнув пояс, болтать с соседом, говорить о доме, о своих тяжелых крестьянских заботах, мечтать о возвращении домой, если "богу будет угодно". Но Назаренко знает, как надо проводить воспитательную работу. Сегодня в полку спектакль. Идет пьеса "Подвиг Василия Рябого". Назаренко идет по проходу между коек. В руке у него ремень. Он хлещет им направо и налево, приговаривая:
- Подымайся у теятры, у теятры подымайся!
- Эх, туды твою... - ворчат солдаты. - Ни минуты спокою! То на занятия, то у церкву, то у теятры.
В театре они сидят мрачно. Мысли не здесь... там, далеко... дома.
Назаренко ходит между рядами и спрашивает:
- Нравица?
- Терпим, - отвечают солдаты.
Живет Назаренко при роте. Если подняться по лестнице на второй этаж, то налево огромное помещение роты, уставленное койками, направо - квартира Назаренко. Квартирка в три комнатки, из коих одна - кабинет ротного командира.
Что хорошего есть у Назаренко - так это его жена Оксана. До чего же хороша! Высока, фигурна. Прямой пробор разделяет черные волосы. Они зачесаны на уши и стянуты в крепкий узел на затылке. Глаза карие, а белки отливают синевой. Чудной формы нос и рот с жемчужными зубами. Писаная красавица, честное слово. И как это она пошла за Назаренко - кургузого, белесого, гнилозубого? И разговаривает он с ней, как с солдатом:
- Чего тебе издеся надо? А ну, марш отседова!
Она покорно уходит, стыдливо наклонив свою чудесную головку.
- Господин подпрапорщик, - говорю я, - дозвольте уволиться в город.
- А шо вы там не видали, шо у вас тут работы нема? Узяли бы отделение на ружейные приемы.
- У меня в городе жена.
- И у меня жена.
- Так ваша ж при вас!
- А вы до меня возвысьтесь и ваша при вас будет.
- Я не мечтаю о карьере фельдфебеля, - улыбаясь, говорю я.
- Чего, чего? - В глазах Назаренко злоба и подозрительность. Слово "карьера" его пугает непонятностью. Он переходит на "ты":
- Ты ето шо, ты чего? А ну-ка, кру-у-гом! Пшел к...
Беседа закончена.
Однажды я шел вверх по лестнице, направляясь в ротное помещение, на площадке стояла Оксана. Я подошел к ней, ловко стукнул каблуками и нарочито торжественно произнес:
- Здравия желаю, госпожа подпрапорщица!
Оксана смутилась, покраснела и протянула мне руку "лопаткой", то есть не сгибая пальцев. Я взял руку и поцеловал. Рука задрожала. Она быстро вырвала ее, покраснела еще больше и убежала.
Последствия этого эпизода были для меня неожиданны и приятны. Кто шепнул об этом Назаренко? Не знаю. У него было достаточно осведомителей. Через полчаса Назаренко подошел ко мне и, пытаясь скрыть недовольство искусственной улыбочкой, сказал:
- Шо вы крутитесь у роте, шо вам у городе нема шо делать? У вас же там жинка! Пишлы бы!
- Нет. Уж лучше я отделением займусь, да и идти в город на один день неохота.
- Зачем на день, я вам записочку на неделю дам.
Я сразу понял, что поцелуй руки Оксаны - это увольнительная записка. Я стал пользоваться этим. Возвращаясь из города, я дожидался, когда Оксана выйдет на лестницу, подлетал к ней, "здравия желаю, госпожа подпрапорщица", рука, поцелуй и... увольнительная записка на неделю.
Я торжествовал победу, а Оксане, наверное, влетало. Я был молод и этого не понимал. Сегодня я бы этого не сделал. Ах, бедная Оксана! Ей так хотелось, чтобы ей целовали ручку! А от Назаренко разве этого дождешься! Только и слышишь:
- И чего тебе издеся надо? А ну, марш отседова!
Ах, Оксана, Оксана!
Свободное копирование
