Но кроме радости конец сезона принес мне и печаль - он означал, что все мы должны расстаться.
В те времена во многих небольших городах труппы менялись ежегодно, а то и два раза в год - в каждом сезоне. Со многих точек зрения это было совсем неплохо. И вот почему.
Представьте себе маленький провинциальный город. Узкие повседневные интересы, сосредоточенные главным образом на соседях. И когда на новый театральный сезон приезжает новая труппа - это переключает внимание. Город несколько дней находится в возбужденном состоянии. Приехавшие актеры тоже неравнодушны к этому событию. Нравиться - это их профессиональное свойство. Они надевают все лучшее, что у них есть, и величественно прогуливаются по главной улице.
Конечно, разглядывая актеров, обыватели ведут и такие разговоры:
- Скажите, кто этот красивый мужчина? - спрашивала жена владельца магазина готового платья.
- Это Гетманов! Герой-любовник!
- Не знаю, какой он герой, но любовник, я думаю, он хороший.
- А эта красавица, что проехала на штейгере?
- Это гранд-кокет Сундицкая.
- Не знаю, хорошо ли она играет, но кокетничает отменно.
Пошлость живуча, она и перед раскаленным железом сарказма устоит. Но у большинства интерес к новой труппе будоражил умы и сердца ожиданием необыкновенного.
За короткое пребывание труппы в городе не успевало установиться панибратское отношение к актерам, не успевал разрушиться и померкнуть их романтический ореол, без которого театр теряет свою притягательную силу.
Когда же в маленьком городе труппа не меняется и актеров знают десятки лет, опрощение наступает само собой.
- А вот идет Сережа Кириллов. Вы не знаете, что он играет сегодня?
- Сегодня же "Отелло".
- Сережа, смотри, не задуши Клавочку.
Сережа служит в городском театре много лет. Его знают все, и о нем знают вс?. Клавочку тоже все знают: она приехала сюда совсем молоденькой, и ее по привычке называют Клавочкой, хотя она уже лет пятнадцать играет Дездемону. А когда она возвращается с рынка, у нее можно узнать, почем сегодня мясо или капуста. В таких условиях таинство театра не уберечь.
Но это теперь, умудренный опытом, я могу так рассуждать. Тогда же, после первого моего сезона, меня до слез пугало расставание и с Кременчугом, и с его зрителями, и, главное, с моими новыми товарищами. Что делать, в семнадцать лет я привыкал к людям с какой-то трогательною нежностью. Впрочем, и в тридцать тоже... И в пятьдесят... И...
Труппа стала моей семьей. Может быть, давало знать себя то, что я рано ушел из дома и не насытился семейной жизнью, а может быть, потому, что ко мне все сердечно относились, стали для меня родными и близкими. И вот теперь надо было расставаться. Уезжали - кто куда...
В последний раз мы собрались на прощальный ужин. Актеры перебирали недавние события, вспоминали неожиданные встречи, строили планы на будущее. А я едва мог высидеть за столом несколько минут. Меня душили слезы, я убежал в какую-то отдаленную комнату и горько плакал от тоски!
Была и еще причина для слез. Каким бы ни был я ревностным служителем Мельпомены, но молодое сердце не закроешь на замок. Я был влюблен. Ее звали Розочкой. Перед отъездом на вокзал я стоял возле ее дома, смотрел на нее пронзительным взглядом и все никак не мог от нее оторваться. Видя, что конца этому не будет, режиссер Троицкий отозвал меня в сторону:
- Ледя, идите сюда на минутку. Поцелуйте ее последний раз и уйдите, не оглядываясь. Оглянетесь - обязательно вернетесь в Кременчуг. А вам пора искать иные сферы вращения.
Я ушел и не оглянулся.
Свободное копирование
