* * *
В саратовской следственной тюрьме я находился с 5 октября 1936 года по 20 августа 1937 года. Мне было предъявлено обвинение по ст.58, п.6 (шпионаж), п.10 (агитация) и п.11 (групповая контрреволюция).
Сначала меня допрашивал следователь Ширгин, довольно интеллигентный человек, который, как мне казалось, не очень верил в мою вину, но был крайне огорчен моей наивной болтливостью. Я считал, что я как коммунист имею дело с близкими мне друзьями и, не стесняясь, подробнейшим образом рассказывал о своих странствиях по разным странам, о чем мои собеседники не имели никакого представления. Наконец Ширгин махнул на меня рукой, и в дальнейшем меня допрашивал некий Гапнер, ограниченный дурак, который искал доказательства, что я сторонник Гитлера и преподавал в институте расовую теорию. Опиралось обвинение на ложное показание моего студента Курта Кляйна, комсорга факультета.
Много лет спустя (в 1961 году) я узнал, что этот комсорг в 1941 году перешел в фашистскую армию, за какие-то заслуги был отправлен на учебу в Австрию, окончил университет в городе Гарц, получил там степень доктора, а затем работал профессором в «Русском университете» в Чикаго, где готовились шпионы для работы в СССР.
Таков был главный свидетель.
20-го и 21-го августа мое дело рассматривалось в Главсуде АССРНП. Уже через час после начала процесса я отказался от адвоката, заявив, что он мне внушает меньше доверия, чем прокурор. Таким образом, я получил право задавать вопросы свидетелям и самого себя защищать.
Курт Кляйн заявил, что я преподавал расовую теорию (индогерманистику) и давал студентам фашистскую литературу.
На мой вопрос, какую конкретно литературу, он назвал: Дуден «Орфографический словарь» и Клюге «Историю немецкой литературы».
Я требовал вызвать эксперта из академии наук, поскольку Клюге никогда не писал историю немецкой литературы.
Председатель суда Банисевич заявил, что эксперт не нужен. Суд верит комсомольцу Кляйну. Раз он говорит, что получил от меня эту книгу, значит, она существует.
Я потребовал, чтобы студенты предъявили свои конспекты. Оказалось, что после моего ареста все конспекты были свалены в кучу перед институтом и сожжены публично.
Свидетель Фелер и Мюллер, студенты 3-го курса, отказались от своих показаний на предварительном следствии. Но когда председатель им пригрозил, что они получат два года тюрьмы за такой отказ (Где же вы врали? Там или здесь?), они со слезами подтвердили свои первые показания.
Завуч Гармс вел себя как порядочный человек, за что он потом год сидел в саратовской тюрьме.
Парторг Чернушенко повел себя как настоящий идиот. Он заявил, что он присутствовал на моих лекциях и может подтвердить, что я превозносил германскую расу. Я ему задал вопрос:
– Сколько раз вы были на моих лекциях?
– Два раза.
– На каком языке я читал лекции?
– На немецком.
– Вы понимаете по-немецки?
– Нет.
– Так откуда вам известно, что я хвалил немецкую расу?
– Люди говорили.
Я заявил суду, что свидетель, который сам ничего не знает, это пустое место, после чего парторга отпустили.
Мне и моему брату дали по 6 лет лишения свободы и 3 года лишения избирательных прав. Затем нас отправили в энгельсскую тюрьму, где мы находились с 20-го августа 1937 года до 15 (?) марта 1938 года.
Свободное копирование
