Из странствий возвратясь...
Все выпуски "Кинопанорамы" записывались на магнитную пленку, на огромные такие бобины, делали два показа - по первому, а на следующий день по четвертому каналу, и после этого пленку размагничивали, бобины были в дефиците. На них делалась другая запись.
Кое- что каким-то чудом сохранилось. Например, беседа Алексея Каплера со звездой немого кино старенькой Лилиан Гиш или часовое выступление Владимира Высоцкого незадолго до его кончины. Остались также - их иногда показывают - фрагменты передачи, посвященной двадцатилетию "Кинопанорамы" с выступлениями Григория Горина, Владимира Винокура, Александра Абдулова, Зиновия Гердта, Андрея Миронова. Частично ту передачу вел Рязанов, частично я. В основном же все записанное вылетало в эфир - в прямом и переносном смысле слова. Жаль, конечно. Если бы посмотреть сейчас все выпуски подряд, сколько их было, - какая бы вереница лиц и личностей прошла перед глазами, сколько бы вспомнилось кинематографических событий! Были бы здесь и рассказы о фильмах, привлекавших в момент появления всеобщее внимание, беседы с их создателями, очерки о самых разных кинематографических профессиях, встречи с популярными людьми кино - и нашими, и зарубежными.
Бывало и так, что сюжет снимался, а по тем или иным причинам в передачу вообще не попадал. Почему? Ума не приложу...
Так, на XIII Московском кинофестивале в 1983 году я в течение добрых полутора часов разговаривал со знаменитым итальянским режиссером Джузеппе Де Сантисом. Мы расположились в одном из холлов гостиницы "Россия", в глубоких креслах, и я получил возможность вблизи разглядеть человека- легенду - одного из зачинателей, одного из великих столпов итальянского неореализма: сухощавый, с узким смуглым лицом, темпераментно взмахивает руками, 66-летний. "Горький рис", "Нет мира под оливами", "Рим, 11 часов", "Дайте мужа Анне Дзаккео" - это все он.
Все наши студенческие годы, если говорить об их общей эмоциональной окрашенности, были, мне кажется, продирижированы черно-белой волей неореалистов...
Зима, кинотеатр "Ударник", замирающая спутница рядом в заношенном пальтеце, экран и - совместное погружение в то итальянское нищенство, буйное, живое, почему-то близкое и понятное, влекущее к себе, туда - на обрушенные лестницы, в перенаселенные комнаты, в их чужие и близкие судьбы. Росселини, Де Сика, Висконти, Джерми, Коменчини и, конечно, неотразимые Лючия Бозе, Раф Валлоне, Джина Лоллобриджида, Масимо Джиротти, Гасман и сама Маньяни.
И вот теперь один из них, не обращая внимания на нестерпимый жар, источаемый слепящими лампами, на телекамеру и толпу вокруг, говорит об искусстве, о своем в нем пути, о нынешней ситуации в кинематографии Италии.
Пока говорили, я все не решался спросить, почему он уже много лет ничего не снимает? Не решался, боялся оказаться нетактичным: мало ли какие могут быть у человека причины! Может быть, сугубо личные, а тут я с вопросом...
Долго сдерживался и - все-таки спросил. Он ничуть не удивился и ответил сразу:
- А кому я нужен сегодня в Италии со своими крестьянами и безработными!? Я знаю только их жизнь и о другом говорить не могу. Но это теперь не находит у нас никакого спроса. С легкой руки Феллини на экран пришел средний класс, жизнь, заботы, эмоции мелкой буржуазии. Феллини увлек за собою других режиссеров. Демократические традиции неореализма остались в своем времени.
Разве столь прямое суждение, высказанное самим Де Сантисом, не представляло интереса для зрителей, а тем более для специалистов кино?! А он и о многом другом высказался тогда не менее прямо и аргументированно. К сожалению, Де Сантис "не поместился" в передачу. Осталось только скорбеть.
А как мне хотелось, чтобы в показе встречи с Донатосом Банионисом у него дома, в Паневежисе (шел Вильнюсский всесоюзный кинофестиваль), нашлось бы место его семье, присутствовавшей на съемках жене, театральной актрисе, прибежавшему под камеры маленькому внуку. В том доме была "хорошая погода", покажи мы ее, зрители только бы спасибо сказали. Нет, не показали. Суровое было время, пуританское, частная жизнь не вписывалась в тот телевизионный формат. Не то, что теперь. Правда, еще не известно, что хуже - тот пуританизм или нынешняя "игра на понижение": про дело человека - ни звука, зато в подробностях про домашние интерьеры и альковные шуры-муры.
Свободное копирование
