* * *
Как мог и должен был поступить на месте моего отца, начальник крупного, тысячекоечного эвакогоспиталя в октябре 1941 года, когда немцы рвались к Москве - ждать пока немцы захватят Воронеж, или заблаговременно, с учетом знания истинного положения дел на фронте, спасая семьи персонала госпиталя и, в том числе, свою семью, отправить всех в эвакуацию в глубокий тыл страны? В то время двух мнений по этому поводу быть не могло. И он сделал всё правильно, отправив нас в Самарканд к Гале Рабовской.
Ну а как поступил бы на месте моего отца начальник такого госпиталя, допустим, в середине 1943 года, имея информацию о разгроме немцев под Москвой, под Сталинградом и, тем более, о сокрушительном их поражении под Воронежем, а затем и на Белгородско Курской дуге с освобождением Харькова и Киева? Отправил ли бы он свою семью в неизвестность, в какую-то дальнюю эвакуацию, без какой-либо уверенности в том, будет ли у нее хоть какая-либо крыша над головой и хоть какие-либо средства к существованию.? Сорвал ли бы он ее из своей квартиры, с хорошо и четко налаженного быта и из под своего крыла и непосредственной опеки? Конечно, нет. И дело тут не только в кардинальном изменении положения на фронте. Перед моими глазами сотни примеров того, как многие военачальники, особенно командиры частей и подразделений, устраивали всех членов своих семей подле себя, то ли в качестве вольнонаёмных, то ли просто военнослужащих, на воинском довольствии и, самое главное, под своим крылом. Я уже не говорю о послевоенной Германии - это совсем другая эпоха, а веду речь о второй половине войны, и о действующей армии. В том же Харькове, на ул. Осипенко, сразу же после его освобождения в конце 1943 года, в таком же, как и у отца, эвакогоспитале, где работала наша рентгеновская группа, у его начальника - майора медицинской службы рядом с ним работала его жена (капитан) и дочка (лейтенант). Кем они там работали, я не знаю, но вся семья была вместе и, была, как я понимаю, очень неплохо устроена во всех отношениях. И никаких угрызений совести, никаких не то, что разговоров, но даже и мыслей о "семейственности". Все вроде так и положено. Таких примеров, повторю, были сотни. Психология изменилась, и подобное стало нормой, причем, сколь мне теперь известно, такое случалось сплошь и рядом не только во второй половине войны, но и в ее начале. Просто ни отец, ни мама этого не знали, да и были они в таких вопросах очень щепетильны.
Вот и возникает вопрос - а если бы отец мой не был бы таким рафинированным интеллигентом старой формации и в высшей степени совестливым человеком, мог ли бы он в самом начале войны устроить маму на какую-либо, хотя бы вольнонаемную, должность в своем госпитале? Ну, хотя бы тем же библиотекарем по ее довоенной специальности. С позиций сегодняшнего дня - да, конечно. Обо мне, в данном случае, речь вообще не идет, хотя и в этом вполне могли бы быть различные варианты, учитывая, что я был признан ВВК (Военно-Врачебной Комиссией) "Нестроевым, ограниченно годным в военное время". Сейчас я веду речь только о маме. Но такая мысль в то время ни отцу, ни маме в головы прийти не могла даже в принципе - не тот был у них тогда менталитет и совсем другая психология, свойственная именно старой интеллигенции - "Как такое возможно? Это же настолько непорядочно, что об этом и говорить-то неприлично!". Вот и получилось, что совершенно правильное решение отправить нас в эвакуацию, принятое в тех конкретных обстоятельствах и при тех социально психологических установках и жизненных принципах, оказалось, в конце концов, совершенно неправильным. Больше того, оно оказалось роковым для отца и семьи в целом. Теперь, задним числом, я думаю, что мои родители, конечно, не должны были расставаться. Это была самая большая, воистину непоправимая ошибка в их жизни. И если бы мы были рядом с отцом, то он не волновался бы так за нашу судьбу в эвакуации, и, вполне возможно, что сердце так бы его не подвело. Больше того, я теперь думаю, что если бы не было меня, и речь бы шла об эвакуации только мамы, то они и не расстались бы ни за что на свете. И именно ради меня, их единственного сына, они и решились на этот шаг. Сама бы мама ни за что не оставила бы отца одного. Я в этом твердо уверен, ибо очень хорошо знал и папу, и маму, и знал, как они относились друг к другу. Их разлучить могла только смерть, и только она их и разлучила.
Все могло, и должно было быть, совершенно иначе. Но, видимо, не судьба.
Жизнь прожита.
Свободное копирование
