Моя жизнь - 150

   * * *

   3. НАУЧНАЯ РАБОТА

Помимо моих ассистентов ( Е.В.Бутаревой, Т.В. Савиной и О.М. Новикова - ныне доктора наук, профессора) и, не считая моих ташкентских учеников Бобрину и Статникова, под моим руководством и успешно подготовили и защитили кандидатские диссертации Сергей Васильевич Попандопуло (Начальник Военной кафедры) Володя Таралло (ныне давно уже профессор, зав кафедрой Гродненского МИ), Витя Ковальчук (инструктор Крайкома), Сережа Ермилов (зав. кафедрой судебной медицины), Владимир Назаров (главврач 7-й больницы), Наташа Горбач (ныне доктор наук, профессор), Ваня Артюхов ( теперь уже доктор наук, профессор, Ректор Красноярской Медицинской Академии), Варден Пиллия (зам. министра здравоохранения Абхазии) и Анатолий Павлович Сугоняко, хороший психиатр, написавший великолепную диссертацию по социально - психологическим проблемам алкоголизма, но к сожалению так и не нашедший себя в этом мире. Кроме этих моих учеников, на титульных листах у еще шести аспирантов и соискателей с других кафедр, я значусь научным консультантом по организации здравоохранения, социальной гигиене и медицинской демографии.

   Но был и отсев. И довольно значительный. Так, например, Володя Кишиневский окончил аспирантуру без защиты диссертации - этот "орешек" оказался ему не по плечу. Я считал и считаю, что "тащить за уши" в науку никого не надо. Всем своим соискателям и аспирантам я создавал такие условия для выполнения работы над диссертацией, о которых сам мог только мечтать. Но если человек и в таких условиях не смог справиться с ее выполнением, то в науке ему делать нечего.

   Ну а сам я тоже не терял времени и еще в Ташкенте сделал на международных материалах статистики ВОЗ и результатах моих собственных исследований влияния наследственности на частоту рака пищевода в Казахстане хорошую докторскую диссертацию по популяционной генетике рака. Ныне генетическая обусловленность злокачественных опухолей не только не оспаривается, но и считается главным фактором канцерогенеза. А в то время ведущими были "вирусная" теория Л.А. Зильбера и "канцерогенная" теория Л.М. Шабада. Генетика в те годы (1964-66 г.г.) еще не "очухалась" от "лысенковщины", и работы Медведева по генетике в онкологии опубликованы не были. Поэтому, совершенно нет ничего удивительного в том, что моя работа, четко показывающая на огромном международном статистическом материале ВОЗ, что спонтанные злокачественные опухоли в статистическом плане ведут себя не как "заболевания", а как генетически обусловленные "состояния", опережала время, как минимум на сорок лет. Сейчас это - банальная истина, а тогда это была абсолютная крамола, идущая в полное противоречие с существовавшими в то время взглядами на канцерогенез и четко доказывавшая их полную несостоятельность.

   Все мои попытки не то что защитить, а хотя бы представить ее к защите, наталкивались на глухое непонимание, а порой и на высокомерное обвинение меня в "незнании прописных истин теории канцерогенеза". Так и осталось не понятым, что именно их то я и опровергал в своей работе, ибо они вели в тупик и тормозили развитие теоретической онкологии.

   Эта диссертация так и не увидела своей защиты, В 2004 году, уже в Израиле, то есть через сорок лет после того, как она была написана я выбросил и ее и опорный материал к ней на свалку. Жаль, ибо, повторюсь, время полностью подтвердило мою правоту. Впрочем, недаром же говорят, что плыть против течения - себе дороже. Есть и другие пословицы на эту же тему.

В 1970 году, уже работая в Красноярске, я защитил другую, написанную к тому времени докторскую диссертацию на совершенно иную тему "Теоретические основы и методические принципы автоматизации управления здравоохранением". Положения этой диссертации лежат сейчас в основе всей современной компьютеризации здравоохранения, а тогда вызвали целую бурю дурацких возражений, стоивших мне пяти лет тяжелейшей борьбы с "шибко умными специалистами" из Головного Института им. Семашко. Дело в том, что Приказом Министра Здравоохранения СССР именно этому институту было поручено научно обосновать и практически разработать принципы и методы автоматизации управления здравоохранением. В этой проблеме были задействованы практически все отделы этого института и все полтораста его сотрудников. Кроме того, при институте был специально создан целый сектор и Главный Вычислительный Центр со штатом в 300 человек. Он был оснащен пятью (!) самыми совершенными по тому времени отечественными ЭВМ ("Урал"-4 и "Наири"). На все это было потрачено несколько десятков миллионов рублей. А тут оказалось, что небольшой коллектив одной рядовой кафедры глубоко провинциального мединститута, без каких-либо дополнительных ассигнований и фактически на голом энтузиазме взял да и решил все эти задачи: выполнил количественный и семантический анализы информационных потоков здравоохранения, и на их основе составил не только алгоритмы, но и машинные программы автоматизированной обработки действующей в те годы отчетно-оперативной информации всего здравоохранения. И больше того, практически испытал их на материалах Красноярского Края, внедрив в практику здравоохранения. Вот и получилось, что весь Головной Институт оказался не у дел, так как все их проблемы были уже решены. Причем было очень четко показано, что "подсунутый" на подпись Министру Головным институтом "Приказ о создании АСУ Здравоохранения", предусматривающий обработку не отчетной, а текущей, учетной информации, является чистейшей воды блефом, так как для его выполнения в том виде, как этого предписывалось Приказом, потребуются ЭВМ пятого поколения, появление которых можно было ожидать только через тридцать лет, то есть к началу ХХ века. Так оно и получилось - компьютеризация здравоохранения, то есть сбор, обработка и хранение амьулаторно-поликлинической информации стала возможной только с появлением персональных компьютеров.

   А у Головного института к тому моменту вообще еще ничего не было. Узнав о наших работах, сотрудники Отдела автоматизации управления попытались банально их у нас украсть, но из этого ничего не вышло, так как я буквально схватил их за руку на плагиате и обжаловал их действия по всем правилам через Ученый Совет Красноярского Мединститута. Все "заинтересованные" в этом деле получили при этом по заслугам, а специальный сектор "Автоматизации управления здравоохранением" в Головном Институте был ликвидирован. Вот тогда-то Институт им. Семашко и попытался всячески, не мытьём так катаньем, принизить значение наших работ и, в том числе, моей диссертации. Личных связей у "обиженных" было более чем достаточно, и они были задействованы в этом деле на полную катушку. Трижды я повторно перезащищал свою диссертацию и трижды эти перезащиты заканчивались моей полной победой, причем я за все это время ни разу не переделал в диссертации ни одного слова. Но ВАК под давлением Головного Института вновь и вновь посылал мою диссертацию на какие-то дополнительные, совершенно непонятные экспертизы (а не математических ли она наук ???) В конце - концов, мне это надоело, и я обжаловал действия Головного Института и ВАКа в Отдел Науки ЦК КПСС. После этого ВАК сработал предельно оперативно, и утверждение пришло ровно через десять дней. Говорили, что за всю эту волокиту кому-то крепко попало, но меня это не интересовало совсем, тем более, что к тому моменту, когда диссертацию в 1975 году наконец утвердил ВАК, все ее положения были настолько блестяще подтверждены зарубежной теорией и практикой компьютеризации сложных систем, что мне чуть было не отказали в ее утверждении на том основании, что "все это уже стало банальными истинами".

   Получилось, что эта диссертация перешла дорогу Головному Институту и тоже опережала время, по меньшей мере, на два десятилетия. Однако, все хорошо, что хорошо кончается. Но сколько нервов и здоровья было потрачено мною и всей нашей семьей на всю эту "диссертационную Одиссею", знали только я, Соня и мама, умершая в 1974 году, так и не дождавшись ее завершения.

   В результате на написание всех трех своих диссертаций (кандидатской и двух докторских) я затратил всего четыре года, а на их защиту и утверждение - почти пятнадцать лет. А что удивляться? Россия, матушка, видела еще и не такое. Очень жаль, что понимание того, что диссертация и наука - вещи разные, пришло ко мне со значительным запозданием. Но пришло. Свидетельством тому, как я уже писал выше, являются все кандидатские диссертации, подготовленные и успешно защищенные под моим руководством моими аспирантами и соискателями (включая Бобрину и Статникова). Шесть моих учеников стали докторами наук, профессорами, заведующими кафедрами, причем один из них - бывший мой студент, а затем и клинический ординатор Иван Павлович Артюхов стал Ректором Красноярской Медицинской Академии.