Моя жизнь - 141

   * * *

   4. КАФЕДРА

   Знакомлюсь с кафедрой. Иосиф Петрович всё подробно рассказывает и показывает. Кафедра занимает целое крыло третьего этажа главного корпуса. Большой кабинет заведующего с массивным старинным (где его только выкопали?) письменным столом, несколькими забитыми какой-то макулатурой шкафами и широченным кожаным диваном времен Очакова и покоренья Крыма. Большая бронзовая (театральная) в половину потолка люстра. Если упадет на голову, то мало не покажется. Из окна вид на еврейское кладбище. Такие же по величине комнаты (по сути дела - учебные аудитории) заняты под кабинеты доцента и старшего преподавателя (заведующего учебной частью). Еще одна аудитория занята под "ассистентскую". Однако она лишь обозначена табличкой - внутри кроме пустых столов, покрытых сантиметровым слоем многолетней пыли, ничего и никого нет. Большая, опять таки в принципе учебная, аудитория от пола и до потолка буквально забита старыми демонстрационными таблицами, какими-то схемами и другими такими же "наглядными пособиями". А вот три лаборантки (студентки вечернего отделения) теснятся буквально голова на голове в крохотной "лаборантской". Есть еще "склад", до потолка забитый старыми учебными столами и сломанными стульями. А вот учебных классов всего два. Столы вдоль и поперек разукрашены "наскальными граффити", типа "Здесь сидел Вася Пупкин". Классные доски когда-то были черными, но это было очень давно. Зато вывеска, прикрепленная у входа на кафедру и оповещающая входящих о том, что тут находится именно "Кафедра Организации Здравоохранения", а не сортир, выполнена в наилучших традициях подобного "творчества" - в бронзе, под стеклом и с Гербом Советского Союза. Всё ясно, ознакомительный "обход" закончен.

   Захожу в уже "свой" кабинет, и приглашаю Иосифа Петровича ввести меня в курс всех кафедральных дел. Он, разумеется, совершенно не знает, что я абсолютно не знаком даже с элементарными основами организации учебного процесса в ВУЗе. Оставляю его в неведении и очень внимательно, молча, не задавая никаких вопросов, слушаю все, что он мне рассказывает и показывает. Иосиф Петрович подробно останавливается на типовых учебных планах по факультетам и отделениям, на программах лекционных и практических занятий, особенностях распределения учебного времени между ними по семестрам и курсам дневных и вечерних отделений, а так же на сроках и организации проведения дифференцированных зачетов, курсовых и Государственных экзаменов. Рассказывая все это, он, естественно, думал не обо мне, а о себе и очень старался показать, что он хороший завуч и что он "на своём месте" - видимо это заботило его в данный момент больше всего, и переключать свое внимание на меня ему было явно недосуг. А мне только это и было нужно. И когда он закончил, я кивнул головой в знак того, что вполне "удовлетворен его докладом" и чтобы снять напряжение, улыбнулся ему и сказал, что с таким завучем я готов "идти хоть в разведку", и что мы наверняка хорошо сработаемся. Надо думать, что старику это было приятно услышать, и он расплылся в ответной улыбке. Я твердо знаю, что Иосиф Петрович не то, что не догадался, но даже не заметил, что фактически прочитал мне прекрасную лекцию по всем основным положениям организации учебного процесса, включая терминологию и лексику, используемую в этом деле. Четко сработала моя с детства выработанная привычка все схватывать на лету и к концу этой, длившейся примерно час, "вводящей в курс" беседы, я уже был достаточно информирован по всем этим вопросам настолько, что мог бы, если бы возникла необходимость, разговаривать на эти темы "на одном и том же языке" не только с Иосифом Петровичем, но и с деканами обоих факультетов - Виктором Васильевичем Топольским и Борисом Михайловичем Зельмановичем. Разумеется, мне потом потребовалось еще какое-то время, чтобы я начал разбираться в этих вопросах на полном серьезе, но все, что было нужно для начала работы и чтобы не "ударять лицом в грязь" при рабочих контактах, у меня уже было. Мысленно я сердечно поблагодарил Иосифа Петровича за эту незаметно для него самого прочитанную им очень толковую "ознакомительную" лекцию и, сказав, что хочу несколько позже еще раз просмотреть все эти планы и программы, оставил их все у себя, положив в один из ящиков стола.

   Пришла пора переходить от роли "внимательного слушателя" к своей собственной роли заведующего кафедрой. И я тут же это сделал. И как показали последующие события, сделал это совсем не плохо.

   Сначала я спросил у Иосифа Петровича, почему, при наличии шести учебных классов, по прямому назначению используются только два? Видимо, он был готов к такой постановке вопроса и объяснил, что все равно, при наличии на кафедре только двух преподавателей, необходимости в увеличении количества учебных классов просто не возникало.

   Естественно возник второй вопрос - почему при наличии шести преподавательских ставок занято только две?

   На этот вопрос Иосифу Петровичу ответить было еще проще, и он объяснил, что на такую мизерную зарплату никто из уважающих себя организаторов здравоохранения, не имеющих кандидатской степени, не идет и не пойдет, а кандидаты наук предпочитают идти на клинические кафедры, где к тому же платят вторую "лечебную" ставку. С этим было трудно не согласиться.

   Естественно возник и третий вопрос - как, каким способом и методом им тут удавалось при норме нагрузки на одного преподавателя (включая время на подготовку к занятиям и занятие научной работой) в 900 рабочих часов в год, обеспечивать только двумя преподавателями выполнение всех 5400 учебных часов практических занятий на всех факультетах и отделениях? Иосиф Петрович только развел руками и поведал, что для этого им на кафедре приходилось сдваивать все занятия, то есть заниматься не с одной, а одновременно с двумя группами, хотя делать это запрещено. При этом по ведомостям учета рабочего времени оно записывалось так, будто бы занятия проводились раздельно, то есть вдвое большим, чем оно затрачивалось на самом деле. С этой целью, по согласованию с диспетчерами деканатов, составлялось и расписание занятий для студентов. Но и это было еще не все, так как даже при "сдвоении" всех практических занятий закрывались максимум 3600 учебных часов, а остальные 1800, то есть ровно 33 % от их общего числа, вообще "повисали в воздухе". Естественно, что я тут же задал Иосифу Петровичу вопрос о том, куда и как "уходили" эти часы. Он рассказал, что частично их "списывали" на почасовиков (Главного врача Краевой больницы Сологуба и его заместительницу некую Брониславу Давидовну - очень бойкую, как я впоследствии выяснил, старушенцию). Ну а остальные "лишние" часы они просто "страивали", набивая в учебный класс сразу по три группы.

   Конечно, все это было очень плохо и негативно отражалось на качестве учебного процесса. Было совершенно очевидно, что все это надо немедленно и кардинально менять.

   На этом первое знакомство с общей постановкой учебной работы на кафедре я закончил и поблагодарил Иосифа Петровича за подробную информацию.

   Но не успела закрыться за ним дверь, как на пороге кабинета возникла мадам Ларова, довольно расплывшаяся особа лет пятидесяти пяти с не очень умело подкрашенными губами и тщетными попытками скрыть проступающую седину в далеко не пышной прическе. Представилась и рассыпалась в комплиментах и заверениях, что бесконечно рада, что на заведывание кафедрой пришел молодой, энергичный заведующий, кандидат наук, известный (?) ученый, имеющий большой опыт практической работы в органах здравоохранения и т.д. и т.п. Пришлось умерить ее "пыл" вопросом о том, откуда это все ей известно, ведь "этот Файншмидт" - известный рецидивист, алкоголик и самозванец? Надо думать, что она никак не ожидала, что я уже хорошо информирован о ее сплетнях. Она густо покраснела и тут же обрушилась на ... Иосифа Петровича, видимо полагая, что это он меня так информировал о ее "кипучей деятельности". Выходило, что Иосиф Петрович - старый интриган и вообще ничтожество и негодяй, и что все "что он наговорил на нее" - абсолютная неправда и это не она, а он бегал по всему институту и наговаривал на меня всякую напраслину. Пришлось заверить ее в том, что Иосиф Петрович в данном случае "ни сном, ни духом" и что все это мне известно из других, более авторитетных источников. И тут же сказал, что если до встречи с ней полагал, что может быть все же удастся найти с ней общий язык и даже сработаться, то после всего того, что она успела мне тут наговорить за первые пять минут знакомства, полностью убедился в том, что ей не место на кафедре и будет правильным, если она подыщет себе другое место работы еще до того, как будет объявлен конкурс на замещение всех должностей преподавателей кафедры в связи с приходом нового заведующего. И предупредил ее, что если я еще раз услышу нечто подобное тому, что она тут наговорила, то она вылетит с кафедры немедленно, еще до объявления конкурса, ибо я не Григорий Исаевич Розет и терпеть такую сплетницу на кафедре не намерен. Она поджала губы и пулей выскочила из кабинета, а я достал из ящика стола взятые у Иосифа Петровича Учебные планы и Программы и занялся детальным их изучением, засидевшись над этим занятием до самого вечера.

   * * *

   Последующие несколько дней были плотно заняты целой серией различных очень и не очень нужных ознакомительных аудиенций в Отдел Науки Крайкома Партии, в Крайздравотдел, в Горздравотдел и внутри Института к Проректору по учебной работе профессору Вере Александровне Гливенко, к Проректру по научной работе профессору Александру Александровичу Дмитриеву, Секретарю Ученого Совета Института, доценту Брауде, к деканам и другим официальным лицам. К концу недели все нужные знакомства и контакты были установлены, и можно было начинать заниматься своими прямыми обязанностями.