6. НИКОЛАЙ ДМИТРИЕВИЧ ДОВГЯЛЛО
Нам повезло. Встретить на жизненном пути такого неординарного человека - это большая удача. Маленький, невзрачный, вечно взъерошенный, манжеты на рукавах и брюках в бахроме - ну мужичок - мужичком, типичный БОМЖ вроде служителя в морге, за которого его поначалу и приняла его седьмая (по счету) жена, наша однокурсница. Была она старостой одной из групп и, как и многие первокурсники, не очень жаловала лекции по анатомии, и кто их там читал, представляла не очень четко, тем более, что на их потоке анатомию читал не Довгялло, а его доцент Нудельман. Подошло время первого коллоквиума, и надо было договориться с заведующим кафедрой о времени и месте го проведения. Бежит она по коридору анатомки и всех подряд спрашивает - не видели ли они профессора Довгялло? Налетела на него самого и тоже спрашивает:
- Ты не видел профессора Довгялло ?
А он прищурил свои хитрющие глаза и говорит:
- Ну, допустим, это - Я...
Она взглянула на него сверху вниз (здоровенная была деваха, наверное, под метр восемьдесят), скорчила рожу, махнула рукой и "ляп" ему:
- Рылом не вышел!
И побежала дальше " искать профессора Довгялло".
Через две недели она вышла за него замуж.
* * *
А был он человеком, безусловно, талантливым и очень разносторонним, доктором не только медицинских, но и педагогических, и физико-математических наук, и трижды профессором. В нашем институте он был деканом лечфака и заведовал кафедрой анатомии, одновременно с этим в Пединституте он вел курс медицинской психологии, а в Донецком Индустриальном Институте с блеском читал курс аналитической геометрии.
Он все читал с таким искромётным лекторским мастерством, в такой потрясающе интересной манере и с таким своеобразным "туше", что мы, уже будучи старшекурсниками, очень часто, при первой же возможности старались прийти на его лекции и еще раз его послушать. И не столько ради получения новых знаний (это было само собой), сколько ради получения воистину эстетического наслаждения. Мы так и говорили между собой:
-Идем на Довгялло.
Разумеется, никаких конспектов, планов лекций, муляжей, таблиц, схем и шпаргалок к ним. Доска, мел и тряпочка - вот и весь "арсенал подручных средств" и наглядных пособий. Вот типичное начало почти любой из его лекций:
- Так на чем мы там остановились в прошлый раз? Ах, на том, что " печень ВСЕ ЕЩЕ находится в правом подреберье!" Ну, добро, пойдем дальше!..
И вот так практически всегда! Хоть стой, хоть падай!
Каждая лекция - экспромт, каждая лекция - творчество, и всё от простого к сложному, все стройно, логично и строго последовательно. Никаких шаблонов и "непререкаемых истин", и так чтобы у студентов сложилось впечатление, будто они не только присутствуют, но и сами участвуют в открытии новых знаний, так, чтобы они не столько "конспектировали", сколько сами думали, мыслили и обобщали.
Он никогда не читал системный курс анатомии, справедливо полагая, что нет необходимости повторять то, что можно прочитать в учебнике. По сути дела его лекции всегда шли "рядом с курсом", существенно расширяя диапазон знаний слушателей, очень смело, и очень интересно вводя их в полемические проблемы сравнительной анатомии.
Каюсь, грешен! Забегая вперед, скажу, что когда я через двадцать лет получил кафедру, то сразу же постарался читать лекции в той же "довгялловской" манере и в том же ключе, но, разумеется, не обезьянничая, а пропустив его стиль через себя, через своё "Я", через свою сущность, оставив себе только саму манеру и общее "туше". Готовясь к своим первым лекциям, я постарался вспомнить и проанализировать методические принципы его лекторского мастерства и пришел к выводу, что он всегда начинал лекцию какой-либо нестандартной фразой, или интересной, но краткой историей, а то и просто анекдотом (вроде того, который я привел выше). Взяв аудиторию, словно "быка за рога", он не отпускал ее минут десять, а когда внимание слушателей начинало ослабевать, вновь "выдавал" что-то нестандартное, интересное и привлекающее. И так повторялось на протяжении всей лекции, причем под конец ее, когда слушатели уже уставали, и их внимание рассеивалось, он такие "психологические разгрузки" выдавал, чуть ли не каждые три-пять минут, всегда заканчивая лекцию какой-либо шуткой, порой на грани фола, анекдотом или запоминающейся фразой. Для этого у него всегда было в запасе с десяток таких "тщательно подготовленных экспромтов", и лекции его обычно заканчивались аплодисментами. И у меня тоже.
Но была у нашего "Николая" одна слабость - любил он "заложить за воротник" и, причем, очень крепко. От общежития, где он жил, и до института было метров пятьсот, и через каждых сто метров была пивная. Каждое утро, отправляясь на работу, Николай Дмитриевич заходил по дороге в каждую из них и заказывал одно и тоже блюдо - "сто грамм и два сырых". Итого, в сумме полкило водки и десяток сырых яиц на закуску! Это был его "завтрак". Что уж там было "на обед" и "на ужин" я не знаю, но то что "было" - сомневаться не приходилось.
Парадоксально, но без такой "заправки" наш Николай Дмитриевич ничего не соображал, и напрочь забывал даже анатомию. Мы были еще на первом курсе, когда он, читая лекцию, "слетел с нарезки" и насчитал одиннадцать ребер и двенадцать промежутков. Споткнулся на этом "подсчете", попытался еще раз пересчитать их, но опять запутался. Махнул рукой, хитро прищурился и, попросив у аудитории "пардону", быстро выбежал из лекционного зала, "нырнул" в свой кабинет (благо он был рядом) и через пару минут вернулся в аудиторию, довольно улыбаясь и картинно разглаживая усы. Взошел на кафедру и, не моргнув глазом, объявил, что "нашел пятнадцать капель". А потом, как обычно, спросил:
- " Так на чем мы там остановились?" - и, как ни в чем не бывало, продолжил лекцию, сразу же "доказав" нам всем (и себе самому), что ребер все же двенадцать, а промежутков между ними только одиннадцать!
Свободное копирование
